Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

— Где?

— На сердце, товарищ военфельдшер. Как вас увидел. Сквозная.

Неподалёку под сосной лежал жилистый ефрейтор с ручным пулемётом. Глаза он закрыл, но Зорина могла поклясться, что ефрейтор не спит.

— Фамилия? — спросила она.

— Кулагин. Виктор. Двадцать один год, не женат, характер золотой.

— Сердце, Кулагин, не по моей части, — сказала Зорина. — Это к политруку.

— А если я к вам по ногам? Ноги у меня стёртые.

— Покажите.

Кулагин растерялся. Ноги, видимо, стёрты не были. Он помялся, стащил один сапог и размотал портянку. Кожа на пятке была целая.

— Красавица, — сказал ефрейтор, не открывая глаз. — Ты портянки сначала постирай. А то товарищ военфельдшер в обморок упадёт. И ни тебе ухаживаний, ни мне второго номера.

Вокруг захохотали. Кулагин покраснел до корней приглаженных волос, но не отступил.

— Это Жук, товарищ военфельдшер, — сказал он с достоинством. — Он мне завидует. У него с женщинами не выходит. Только с пулемётом.

— С пулемётом надёжней, — гоготнул Жук.

Зорина, сама того не желая, улыбнулась. Первый раз за неделю. Улыбнулась и тут же рассердилась на себя за это.

— Обувайтесь, Кулагин. Нога цела. Сердце оставьте политруку. Свободны.

Она развернулась и пошла дальше вдоль лежащих. Шла и чувствовала спиной, что Кулагин смотрит ей вслед. И что ефрейтор с пулемётом тоже смотрит. Только на Кулагина.

У ротной повозки её ждал Буров. Он сидел на передке и держал вожжи.

— Как он? — спросил Буров, кивнув на старшину.

— Жить будет. Если не дурак.

Буров подумал.

— Он, Анна Сергеевна, не дурак. Он упрямый. Это другое.

Зорина посмотрела назад, под сосну. Старшина уже стоял и что-то объяснял лейтенанту, показывая перевязанной рукой на юг, туда, где за лесом должна была быть река.

С запада, низко над соснами, донёсся гул моторов. Много. Ровный, тяжёлый, нарастающий.

Старшина задрал голову и крикнул что-то на всю опушку. Рота разом бросилась в лес.

Глава 8

— Воздух!

Климов упал под корни сосны. Рядом, ломая папоротник, валились другие. Гул накрыл опушку, тяжёлый и ровный, с веток посыпалась хвоя.

Самолёты прошли низко, тройками. Двухмоторные, серые снизу, с чёрными крестами на крыльях. Климов насчитал девять. По опушке немцы не ударили. Ушли на юг, к реке.

Через минуту за лесом загрохотало. Земля под животом вздрагивала раз за разом, долго и ровно. Потом стихло. Над лесом поднялся серый столб дыма и повис в безветрии.

— Переправу бомбят, — сказал Громов. Поднялся, отряхнул колени, поправил ворот. — Могут вернуться. Рота, шаг прибавить. Надо успеть на тот берег.

Немцы ушли. Надолго ли — Климов проверять не собирался.

К реке вышли примерно через час. Деревянный мост на сваях, метров шестьдесят, стоял целый. Бомбы легли на подъезд с этой стороны. Дорогу перед мостом перепахало воронками. В кювете лежали перевёрнутые повозки, рядом в постромках бились две лошади. Третья уже не билась. Горела полуторка, и над ней дрожал горячий воздух.

Гнедая у Бурова встала и захрапела. Буров снял пилотку и прикрыл лошади глаза. Сказал что-то в ухо. Лошадь постояла, переступила и пошла. Буров вёл её мимо воронок и пилотку не убирал.

Бойцы перебежали мост повзводно. Следом провели повозки и перекатили мотоцикл. Настил гудел под ногами. Внизу текла Волма, неширокая, бурая, с медленными водоворотами у свай. Под последним пролётом, по пояс в воде, возились сапёры. Крепили к сваям ящики, тянули провод на берег.

Провод уходил в кусты. Там на патронном ящике сидел худой лейтенант с сапёрными эмблемами и курил. Перед ним стояла подрывная машинка.

— Ваши ещё есть? — спросил он Громова.

— Из нашего батальона — последние. За нами ещё арьергард восемьдесят пятого полка.

— Их дождёмся. Потом уже немцы. — Сапёр посмотрел на мост, потом на машинку. — Редин. Если что, я тут. До последнего.

— До последнего чего? — встрял Кулагин.

— Танка, — объяснил Редин и затянулся.

Позицию роте дали на правом фланге полка. Пологий склон над рекой, правее моста, у воды ивняк. За склоном поле, за полем деревня. Реку видно километра на два: вверх до изгиба, вниз до плёса с песчаной отмелью.

Климов прошёл по склону и посмотрел на реку. Потом на отмель. Потом снова на мост.

— Товарищ лейтенант. Второй взвод бы ниже. К ивняку у отмели.

— Почему?

— Мост будут брать в лоб. Но не только мост. У отмели мелко, берег пологий. Если у них лодки, спускать будут там.

Громов глянул на отмель.

— Рябухин. Второй взвод — туда.

Рябухин тоже посмотрел на отмель. Кивнул и повёл людей вниз.

Окапывались до восьми. Потом Климов показал Громову край поля позади склона. Лейтенант кивнул. Климов велел копать ещё.

— Запасные. Метров на сто назад, по краю поля. Неглубоко, хоть по колено.

— Товарищ старшина, — простонал Шилов. — Мы одни-то еле вырыли. Ночь не спали.

— Первые вы выкопали немцам. Вторые себе.

— Это как?

— Увидишь.

Шилов посмотрел на старшину, на поле, на лопатку. Плюнул на ладони и пошёл копать. Ворчал художественно, на всю роту, но копал.

К половине девятого пришла кухня. Повар Пахомов, обиженный на весь свет, раздавал кашу полными черпаками и косился на старшину. Климов промолчал. Немцы пока не лезли. Пусть люди поедят.

Кулагин сидел на бруствере с котелком и рассказывал. Вокруг собралось полвзвода.

— … и она мне улыбнулась. Сам видел. Вот так. — Кулагин показал, как. Вышло неубедительно. — Значит, есть надежда.

— Она Бурову тоже улыбалась, — сказал Жук. — За лошадь.

— Бурову за лошадь, а мне за характер.

— У Бурова хоть лошадь есть. А у тебя что?

Круглолицый боец из первого взвода, Рыжов, захохотал с полным ртом. Каша пошла не в то горло. Рыжов побагровел, выпучил глаза и закашлялся. Жук отобрал у него котелок. Рыжов согнулся, прокашлялся, выплюнул кашу на траву и вытер слёзы.

— Ешь молча, — посоветовал Жук. — Смеяться потом будешь.

— Так смешно же, — просипел Рыжов.

— Потом.

Около девяти из-за изгиба реки на дороге показались мотоциклы.

Немцы пытались проскочить переправу с ходу. Пять мотоциклов быстро шли к мосту, за ними два грузовика с пехотой. Слева загрохотала наша батарея. Головной мотоцикл всё же въехал на настил. Жук выбил водителя из седла короткой очередью. Головной мотоцикл развернуло поперёк моста. Второй врезался в него. Грузовики встали на подъезде, пехота посыпалась в кюветы. Ровно туда, где утренние бомбы оставили воронки. Теперь воронки служили немцам укрытием.

Пехота пробовала подняться дважды. Дважды ложилась. Через сорок минут немцы отошли за поворот, оставив десяток своих лежать. На мосту остались два мотоцикла. Один горел.

Около одиннадцати на дороге показались танки. Пять. За ними, растянувшись, шла пехота.

Головной танк выполз на подъезд, развернул башню и выстрелил по склону. Потом пошёл к мосту. Упёрся в горелые мотоциклы на настиле и спихнул их в воду. Въехал на мост.

Климов посмотрел на кусты, где сидел Редин. Кусты не шевелились.

Танк прошёл треть моста. Половину. Настил под ним прогибался и скрипел. Остальные танки вытянулись за ним по узкой дамбе. Пехота подтянулась к реке.

Взрыв ударил под серединой моста. Настил подбросило вверх вместе с танком. Пролёт переломился. Танк завалился набок и рухнул в Волму вместе с брёвнами, задрав гусеницу к небу. Вода вскипела. Среди обломков торчала часть борта, по течению поплыли щепки и масляные разводы.

Над рекой повисла тишина. Даже немцы не стреляли.

Потом второй танк дал задний ход и упёрся в шедший следом. Слева ударила наша артиллерия. Замыкающий танк вспыхнул, заперев остальным путь назад. Люди полезли из люков. Пехота залегла по кюветам. Рота ударила со склона, и немцы начали отползать, прикрывая друг друга. Пушки били по застрявшим на дамбе машинам, пока те не замолчали. Через полчаса у подъезда к мосту никто уже не двигался. Стояли подбитые танки и брошенные грузовики.