Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

— Товарищ лейтенант. Нас обгоняют, — сообщил он.

— Слышу.

— Шоссе ведёт на Березино. Мы там будем завтра к обеду. Они — сегодня.

Громов задумался о своём: шёл и смотрел перед собой.

— Если идти ночью, к рассвету выйдем к реке, — продолжил Климов.

— Сорок километров за сутки. Второй раз за неделю. С ранеными и без кухни. — ровно перечислил Громов, будто читал донесение. — Половина роты ляжет на дороге. Другая дойдёт и не удержит винтовку. И полк идёт, как приказано. Пятая рота от полка отдельно не ходит.

— Тогда разрешите посмотреть, — попросил Климов.

— Что посмотреть?

— Переправу. На мотоцикле. Ночью туда, к утру назад. Мост наш — хорошо. Не наш — полк узнает на полдня раньше.

Громов остановился. Колонна обтекала их с обеих сторон, бойцы косились, но шли дальше.

— Почему вы думаете, что не наш?

Про строчку из книжки рассказывать нельзя.

— Моторы, товарищ лейтенант, — пояснил Климов. — Утром шли слева, теперь впереди. Дорога голая, по ней за день сто километров. Мы — двадцать пять. — Климов помолчал. — Немцы ещё ни разу не стояли там, где мы их ждали. Всегда дальше.

Громов посмотрел на север. Гул шёл ровно и уходил на восток.

— Я спрошу комбата.

Громов вернулся к вечеру. Отозвал старшину к повозке Бурова, подальше от людей. Буров понял и увёл гнедую к ручью.

— Комбат сказал: полк идёт, как приказано. — Громов нахмурился. — Разведка полка ушла днём на машине. Пока не вернулась. Он достал немецкую карту и разложил на борту повозки. На сгибах карта протёрлась до дыр. — Березино. Мы здесь. — Показал Громов. — Километров двадцать пять лесом, вот этой дорогой. Возьмёте Долгова. Мост смотреть издали, в город не лезть. К восьми утра вы у этой развилки. Рота к тому времени будет там.

— А комбат?

— Комбату я доложу сам. Утром. — Громов сложил карту. — Это мой приказ, старшина. Если что, спрашивать будут с меня.

Громов смотрел на Климова не моргая.

— Есть.

— И ещё. — Громов застегнул планшет. — Мотоцикл в роте один. Привезите обратно.

Буров вернулся от ручья и залил полную канистру в бак. Вторую, где плескалось на донышке, оставил в коляске, на обратную дорогу.

— Ты, Коля, мотоцикл не жалей, — комментировал он, закручивая пробку. — Он немецкий. А ты свой.

Долгов уже сидел в коляске, винтовку зажал между колен. Кулагин подошёл проводить, посмотрел на мотоцикл, потом перевёл взгляд на старшину и вздохнул.

— Ребята, знаете, куда едет старшина? — спросил он с ухмылкой. — В Березино. У него там зазноба. Жена бургомистра. Он ей с прошлой войны мотоцикл обещал.

— С какой прошлой? — спросил Лапин.

— С какой-нибудь. — Махнул рукой Кулагин. — Мишка у него за свата.

Долгов покраснел до ушей. Жук сплюнул.

— Мишка, ты ей не понравишься, — добавил Кулагин. — Ты слишком много молчишь.

— Зато он на мотоцикле, а ты на своих двоих, — хохотнул Лапин. — Как думаешь, кто бы ей больше понравился?

Климов завёл мотор, и разговор продолжили уже без него.

Выехали в десятом часу, когда в лесу стемнело. Фару Климов не включал. Дорогу различал по светлому песку между чёрными стволами. Долгов молча сидел в коляске и держался за скобу.

Ехали медленно. Корни, ямы, песок… Через час дорога сбежала к ручью. Мостик из жердей, ольха по берегам, за мостиком подъём и снова сосны. Справа в темноте пахло болотом. Жерди под колесом прогибались, и Климов спрыгнул на землю и повёл мотоцикл рядом. Долгов подталкивал сзади.

Климов по привычке отметил место. Низина, мостик, подъём, над ним опушка. Днём отсюда бить хорошо. Ночью тут ничего не видно.

Ещё через час лес поредел. Потянуло прохладой реки и гарью.

Мотоцикл спрятали в овражке под ельником и закидали лапником. Дальше пошли пешком. Метров через восемьсот сосны кончились, и с края обрыва открылась река.

Березина текла внизу, широкая и тёмная. Город лежал у реки, низкий, деревянный, и горел в трёх местах. Огонь дрожал в воде. Мост чернел поперёк реки, по нему на восток шли машины. С синими щелями фар, одна за другой.

Ближе, у въезда на мост на этом берегу, стучали лопаты. Кто-то негромко командовал. Климов лёг за сосну и скоро разглядел стволы. Два или три. Низкие, на колёсах, в свежих окопах. Стволы смотрели на запад, вдоль дороги. Оттуда завтра придёт полк.

Долгов лёг рядом.

— Это немцы, товарищ старшина? — шепотом уточнил он.

— Немцы, — коротко ответил Климов.

— А наши где? — уточнил Долгов.

— Наши придут завтра.

Долгов больше ни о чем не спрашивал. Уткнулся взглядом в темноту, и затих. Климову нравилось, что он говорил немного и спрашивал по делу. Пустой трёп в такие моменты ни к чему.

Книжка не соврала. Опоздали. На сутки, на полдня — теперь уже без разницы.

Лежали до трёх. Климов считал машины на мосту, пока не сбился. Отметил пулемёт у крайней хаты, второй на насыпи. Перед рассветом над рекой поднялся туман и закрыл мост.

Пора.

Обратно Климов решил ехать той же дорогой.

Решил прямо на ходу, пока растаскивал лапник. Других дорог он не знал. Карта осталась у Громова. Напрямую лесом — болота, ручьи и три лишних часа. Рота к восьми выйдет к развилке и двинется дальше — к реке. Прямиком на те стволы у моста. Дорогу Климов уже прошёл. Ночью на ней никого не встретилось.

Мотор завёлся с полоборота. Долгов сел в коляску.

Светало быстро. К ручью спустились, когда над ольхой уже стоял розовый туман. Первое солнце било сквозь сосны. Как только подъехали к мостику, Климов сбросил газ. Жерди. Снова слезать и катить руками.

Климов слез. Долгов вылез из коляски. Всё делали быстро и не переговариваясь.

На подъёме за ручьём, на опушке, что-то блеснуло. Стекло на солнце: бинокль или очки мотоциклиста.

— Ложись! — скомандовал Климов.

С опушки ударил пулемёт. Длинная очередь прошла по мотоциклу. Звякнул бак, подпрыгнула канистра в коляске. Климова рвануло за ногу и сбросило с мостика в воду.

Посредник с белой повязкой, лесная просека, учения двадцать с лишним лет назад. «Поздравляю, старшина. Вы убиты. Все четверо». Эту историю Климов потом рассказывал каждому набору.

На мостике полыхнуло. Бак, канистра, бензин по жердям. Огонь встал над мотоциклом столбом, жерди занялись. Жар доходил даже до воды.

— Долгов! — позвал Климов.

— Здесь!

Долгов лежал в ручье выше по течению, под ольхой. Винтовку держал над водой.

Пулемёт бил по ольхе. Сверху сыпались листья и сучья.

— Вправо! В болото! Голову ниже! — скомандовал Климов.

Пошли по ручью, согнувшись, по пояс в воде. Правая нога слушалась плохо. По бедру текло горячее и уходило в холодную воду. Ручей вывел в болотце, в осоку и кочки. Климов упал за кочку, Долгов рядом.

Над опушкой взлетела ракета. Долгов упал лицом в мох раньше, чем Климов открыл рот.

Ракета повисла и пошла вниз. Зелёная.

С опушки пошли немцы. Климов видел их сквозь осоку: двое, ещё двое. Двигались перебежками, прикрывая друг друга. Дошли до горящего мостика, постояли. В болото не полезли. Пулемёт дважды наугад прочесал осоку и замолчал.

Высоко взял, подумал Климов. Но сейчас чужие ошибки играли им на руку. Долгов не издавал ни звука.

Климов лежал, уткнувшись подбородком в мох, и смотрел, как догорает мотоцикл. Мотоцикл в роте один. Обратно не привезли.

Зелёную ракету он уже видел. Четыре дня назад, над лугом у берёзы. Зелёных ракет у немцев, наверное, хватает на всю армию. Климов запомнил.

Пуля прошла по наружной стороне бедра, вскользь. Разорвала штанину и кожу. Крови много, но кость цела. Климов перетянул бедро бинтом из пакета. Долгов держал край и затягивал узел. Руки у Долгова не дрожали.

Шли болотом, потом лесом, по солнцу. Климов хромал. Долгов предложил плечо, Климов отказался. Через километр согласился. Пошли медленнее, чем раньше, но ровнее. Хромата Климова задавала ритм: шаг-пауза, шаг-пауза: Долгов подстраивался, не жалуясь.