Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

Климов посмотрел на химический карандаш и убрал его в планшет.

Жука Климов положил за оврагом, на подъёме, у старой ивы. Дорога шла отсюда к оврагу прямо, и мостик через ручей лежал под стволом как на ладони. Второй взвод рассыпался по краю оврага. Кочетов с ручным пулемётом занял бугор у реки, левее.

Дождь шёл ровно, вода стекала с пилоток за шиворот. Кулагин сидел возле Жука на коробках с лентами и честно молчал минут десять. Потом не выдержал:

— Гришенька, ты почему пулемёт под плащ-палаткой держишь, а сам мокнешь?

— Пулемёт немецкий. Нежный.

— А ты?

— А я свой. Мне можно.

Кулагин подумал.

— Это ты от Бурова набрался. Про своего и немецкого.

— Буров умный, — согласился Жук. — Я за умными повторяю. За тобой не повторяю.

Кто-то из второго взвода хрюкнул в рукав.

Лапин принёс им от Бурова сухарей в тряпке. Присел на корточки, отдал.

— Дядя Фёдор велел. Говорит, мокрые сухари легче жевать.

— Сам ел? — спросил Климов.

— Ел. — Лапин посмотрел на реку. — У нас на Оке весной такой же туман. Отец по туману лодку на ту сторону гонял. Говорил: в туман тебя никто не видит, даже ты сам.

Лапин поднялся и ушёл к мосту, к повозке.

Долгов лежал на краю оврага рядом с Рябухиным. Рябухин достал из-за пазухи сухие портянки, завёрнутые в клеёнку, и не глядя сунул Долгову.

— Перемотай.

— А вы, товарищ старший сержант?

— А я привычный. Мотай, говорю. Простынешь — кто мне бумажки читать будет?

Долгов покраснел в темноте и начал разуваться. Рябухин смотрел на дорогу.

Над рекой понемногу серело.

Мотоциклы появились без двадцати пять.

Сначала с юга донёсся звук моторов на малом газу. Потом из серого тумана выкатились двое, с интервалом метров в сто. Пулемётчики в колясках крутили головами.

Два, с интервалом. Как у берёзы.

Первый мотоцикл спустился в овраг и въехал на мостик.

— Бей, — тихо скомандовал Климов.

Жук ударил. Мотоцикл развернуло боком, пулемётчик вывалился из коляски в ручей, водитель упал на руль. Машина встала поперёк брёвен и наглухо закрыла мостик.

Второй мотоцикл затормозил на подъёме за оврагом. Пулемётчик в коляске успел дать очередь в сторону ивы, и Кочетов достал его с бугра второй очередью. Водитель бросил машину и скатился в кювет.

Стало тихо. Только дождь и мотор на мостике, работающий на холостых.

— Теперь подождём, — решил Климов.

Ждали недолго. Минут через пять с юга подошли ещё, сразу несколько моторов. Встали за поворотом, метрах в шестистах, в тумане, и заглохли.

Потом справа зашелестело. Немцы перебежками шли полем в обход оврага.

— Второй взвод! По полю! Огонь!

Взвод ударил вразнобой и густо. Немцы залегли в мокрую картошку, поднялись, снова залегли. Ползли они старательно, по всей науке, ботву мяли на совесть. Хозяевам этого поля урожая было уже не видать.

Минут через десять с поворота длинно и прицельно заработал пулемёт по краю оврага. Кто-то в цепи вскрикнул.

Горелов приполз от края поля, мокрый до ушей.

— Товарищ старшина, ещё подходят. Три машины, одна с пушкой на прицепе.

— Где?

— За поворотом. Пушку отцепляют. — Горелов вытер лицо. — Минут десять им ещё.

С поворота хлопнуло. Мина с недолётом легла в поле за ивой. Вторая ушла в реку. Третья разорвалась на краю оврага, и там закричали.

Климов прикинул. Миномёт пристреляется за две-три мины, пушку поставят за десять минут. Потом второму взводу на краю оврага станет тесно.

Жук сам, без команды, перетащил пулемёт метров на тридцать левее, за кучу старых брёвен. Кулагин поволок за ним коробки, шёпотом проклиная немцев, дождь и пулемётчиков, которым не сидится на месте.

Через несколько минут с поворота ударила пушка. Первый снаряд лёг в поле. Второй попал в иву и расщепил её до середины. Сверху посыпались ветки и мокрые листья.

Жук лежал за брёвнами и на иву даже не обернулся. Смотрел на мостик.

Позицию дольше нескольких минут не держать. Климов говорил ему это один раз, ещё у Масловичей. Запомнил, значит.

Часов у Климова не было. Сколько прошло, он не знал. Знал другое: мост за спиной, а полк всё ещё идёт.

С моста хлопнул выстрел. Второй. Третий.

Громов. Полк перешёл. Теперь очередь пятой роты, а за пятой ротой никого.

— Отход! Раненых первыми!

Рябухин поднял взвод, и перебежками пошли к мосту. Раненых было двое, одного несли на руках. Кочетов последним из стрелков снялся с бугра.

— Жук, к мосту, бегом! На том берегу ляжешь на фланг и держишь этот берег. Понял?

— Понял.

— Двое со мной. На две минуты.

Жук ушёл, за ним Кулагин с коробками. Климов остался у расщеплённой ивы с двумя бойцами из второго взвода. Из тумана поднялись человек шесть немцев и пошли к оврагу. Климов выстрелил, бойцы рядом тоже. Немцы легли.

— Всё. Ходу.

Бегать с больной ногой Климову было неудобно, но он сам удивился, насколько быстро получается, если по-настоящему захотеть.

У въезда на мост стояла повозка Бурова, последняя из роты. Гнедая храпела и пятилась от настила, залитого бензином. Сапёры уже раскладывали заряды у первых свай.

— Давай, давай, Фёдор! — орал старший сапёр. — Рву через три минуты!

Буров тянул гнедую под уздцы, Лапин упирался в задний борт. Повозка въехала на настил и пошла.

С юга, с бугра у реки, где полчаса назад лежал Кочетов, ударил немецкий пулемёт. Метров с трёхсот, наискось вдоль моста. Пули пошли по перилам, брызнула щепа.

Посередине моста колесо провалилось в выбитую доску. Повозка встала, гнедая забилась в оглоблях.

Лапин присел и подсунул плечо под ось.

— Давай, дядя!

Повозка дрогнула и выползла. Лапин выпрямился и тут же сел на настил.

Климов видел это с въезда, метров с пятидесяти. Лапин сел, потом лёг на бок. Шевельнулся. Больше не двигался.

С восточного берега длинно ударил трофейный пулемёт: Жук бил по бугру с фланга. Немецкий пулемёт поперхнулся и замолчал.

— Бегом! — крикнул Климов бойцам. — Через мост!

Побежали по настилу. Климов на бегу наклонился над Лапиным. Открытые глаза, мокрое лицо, пуля в шею.

Климов подхватил его под мышки и потащил, один из бойцов взял за ноги. Сзади, на западном берегу, сапёр поджёг шнур и побежал следом.

Лапина донесли до восточного въезда и опустили на мокрую траву. Через минуту сзади тяжело ухнуло. Настил у западного берега подбросило, сваи повело. По брёвнам, шипя под дождём, пошёл огонь.

Немецкий пулемёт с бугра дал ещё очередь по горящему мосту. Жук ответил. Потом оба замолчали.

В кустах у въезда Кулагин сидел на коробках и набивал ленту. Пальцы у него дрожали, патроны срывались в траву. Жук не ругался. Сидел рядом, подбирал из травы патроны по одному и подавал.

— Сколько осталось? — спросил Климов.

— Две ленты, — сказал Жук. — И эта.

Рассвело. Дождь стих и сошёл на морось. Мокрое дерево моста больше дымило, чем горело.

Буров стоял над Лапиным, держа гнедую под уздцы. Гнедая тянулась мордой к траве.

— Из-под Мурома, — сказал Буров. — У них на Оке подводы каждую весну тонут. Привычный.

Снял с себя мокрую плащ-палатку и накрыл Лапина с головой.

Гуревич записал: Савелий Лапин. Забрал медальон. Потом сел на мокрую кочку и долго держал закрытый блокнот на коленях.

— Он мне ночью про туман рассказывал, — сказал Климов. — Что в туман тебя никто не видит, даже ты сам.

— Хорошо сказал, — отозвался Гуревич.

Жук пришёл с фланга с пулемётом на плече. Посмотрел на плащ-палатку и сел рядом с Кулагиным. Достал высохший, тугой шиловский кисет, свернул две самокрутки и одну отдал Кулагину. Прикурили от одной спички.

Медпункт батальона встал в сосняке за стогом. Раненых из второго взвода приняли сразу. Зорина вышла из-под навеса, вытирая руки, нашла глазами старшину и уставилась на его ногу.