– Не мог бы ты… – начала Нефрет.
– Я бы с радостью умер, чтобы угодить тебе, но не могу нести на себе этого ленивого хищника.
Нефрет взглянула на Давида, пристально вглядывавшегося в горизонт. Гор его абсолютно не интересовал. С мученическим вздохом она осторожно опустила Гора на землю. Кот злобно посмотрел на Рамзеса. Он знал, кто виноват в этом унижении, но уже давно обнаружил, что тяжёлые сапоги неуязвимы для зубов и когтей.
Они пошли дальше, кот следовал за ними. Рамзес знал, что Нефрет злится на себя за то, что бередит старую рану, и на него – за то, что он отказывается говорить об этом. Без сомнения, она была права: следовало бы открыто проявить свои чувства и принять утешение, которое девушка так жаждала предложить; но сдержанность была старой привычкой, от которой трудно избавиться. И, пожалуй, чертовски раздражающей привычкой для Нефрет, которая никогда не оставляла сомнений в своих чувствах к чему бы то ни было. Немного умеренности не повредит никому из них.
Она не хотела его расстраивать. Откуда ей было знать, что будет так больно, когда его застали врасплох? Теперь он редко думал о том отвратительном происшествии, за исключением редких случаев, когда кошмарный сон воскрешал в памяти все ужасающие подробности отчаянной борьбы во тьме и её невыразимого финала – звука костей и мозга, разбивавшихся о камень…[107]
Она молчала, отвернув лицо, и Рамзес продолжил разговор с того места, на котором остановился до её непреднамеренной ошибки:
– Признаюсь, я бы не прочь немного похвастаться, но надежды на успех мало. Мы движемся вслепую, и отчасти потому, что матушка и отец по-прежнему обращаются с нами как с беспомощными младенцами, нуждающимися в защите – особенно с тобой, Нефрет.
Рамзес пнул камень. Он пролетел за добрых два фута от Гора, но кот взвыл и перевернулся на спину. Нефрет подняла его, прижала к себе и промурлыкала ласковые слова. Рамзес хмуро посмотрел на Гора, который презрительно усмехнулся ему через плечо Нефрет. Так или иначе, Гор получил то, что хотел.
Они приближались к концу тропы и крутому спуску с плато в восточную долину. Плечи Нефрет опустились, вероятно, под тяжестью Гора, поскольку голос её звучал совсем как прежде.
– Ты прав, и я намерена предпринять шаги, чтобы это изменить. Я обожаю их обоих, но иногда они меня просто бесят! Как они могут ожидать, что мы будем им доверять, если они не говорят нам то, что нам следует знать?
Тропа, которая вела в Долину, крутая, но несложная, если вы в хорошей форме – чем мы все вполне могли похвастаться. Я уговорила Нефрет поставить кота на землю и надеть шляпу. Гор жаловался, но даже у Нефрет хватило здравого смысла не пытаться спуститься с котом на руках. Вокруг толпились туристы; сезон был в самом разгаре, и гробницы закрывались в час дня. Некоторые из присутствовавших нахально поглядывали на нас, особенно на Гора. Эмерсон нахмурился.
– С каждым годом становится всё хуже, – ворчал он. – Они повсюду, и жужжат, как мухи. Невозможно найти достаточно уединённое место, где можно спокойно работать, не подвергаясь пристальным взглядам и не задавая назойливых вопросов.
– Боковой участок вади[108], где мы работали в прошлом году, довольно удалённый, – напомнила я ему. – Туристы нас отвлекали редко.
– Это потому, что мы не нашли ничего стоящего, – огрызнулся Эмерсон. Туристы всегда приводили его в скверное настроение. Без дальнейших церемоний и комментариев он пошёл по расчищенной тропе, которая вела не к упомянутому мной каменистому оврагу, а к главному входу в Долину и загону для ослов.
– Куда он идёт? – спросила Нефрет.
Я знала ответ, и, конечно же, Рамзес тоже. Он превосходно контролирует дыхание и всегда опережает меня.
– Он хочет взглянуть на номера Три, Четыре и Пять. Он не теряет надежды, что ему позволят их раскопать, особенно номер Пять.
Даже я не стану утверждать, что могу идентифицировать все гробницы в Долине по номерам, но об этих гробницах было известно всем нам. Поскольку мы слишком часто слышали, как Эмерсон о них разглагольствовал. Все они были известны археологам, работавшим ранее; ни одну из них должным образом не расчистили и не зарегистрировали; никто особенно не хотел их расчищать; но условия фирмана Эмерсона не позволяли исследовать их именно ЕМУ, поскольку эти могилы считались царскими гробницами. Картуши Рамзеса III нашли в гробнице номер Три, хотя этот монарх был похоронен в другой, гораздо более изысканной, гробнице в другом месте Долины. Гробница номер Четыре, приписываемая Рамзесу XI, использовалась арабами-христианами в качестве конюшни и, как предполагалось, была добросовестно разграблена. Имя Рамзеса II встречалось в гробнице номер Пять, но у него была и другая могила, и попытки исследовать эту гробницу – последнюю предпринял наш друг Говард Картер пятью годами ранее – увенчались неудачей из-за твёрдо слежавшегося щебня, заполнявшего камеры.
Эмерсон первым признал бы, что вероятность обнаружения чего-либо необычайно интересного невелика, но его приводило в ярость то, что ему помешали предпринять попытку из-за произвольного и несправедливого указа. Фирман, разрешающий поиск новых гробниц в Долине Царей, находился в руках мистера Теодора Дэвиса, и его исполнение строго контролировалось не только месье Масперо, но и местным инспектором мистером Артуром Вейгаллом[109].
– Нам лучше его догнать, – с тревогой сказала я. – Если он встретит мистера Вейгалла, он наверняка скажет что-нибудь грубое.
– Или выкинет что-нибудь грубое, – ухмыльнулась Нефрет. – Во время последней встречи с мистером Вейгаллом он угрожал…
– Поторопитесь, – взмолилась я.
Большинство туристов шли в противоположном направлении, поэтому мы продвигались медленнее, чем мне бы хотелось. Мне пришлось согласиться с оценкой Эмерсона: в целом они выглядели глупо – неподобающе одетыми и с отсутствующим взглядом. У мужчин было преимущество, поскольку их не обременяли туфли на высоких каблуках и корсеты. И мужчины, и женщины глазели на Нефрет, которая шагала легко, будто стройный юноша в удобных ботинках и брюках. По моему настоянию она надела куртку, но ворот рубашки был расстёгнут, и золотисто-рыжие локоны выбились из-под пробкового шлема и обрамляли лицо. Она не обращала внимания на дерзкие взгляды – критические со стороны женщин и совершенно противоположные со стороны мужчин.
Как я и ожидала, мы обнаружили Эмерсона, прочно обосновавшегося перед гробницей номер Пять. Только гробницы, содержавшие расписные рельефы, снабжались запертыми воротами. Преграда, препятствовавшая входу в эту гробницу, была столь же эффективной: куча щебня и всякого мусора скрывала всё, кроме очертания двери.
Мне было жаль, что моё предчувствие оказалось верным. Напротив Эмерсона, спиной к гробнице, стоял молодой человек в аккуратном твидовом костюме и огромном пробковом шлеме – мистер Вейгалл, нынче занимавший ту должность инспектора Верхнего Египта, которую раньше занимал наш друг Говард. Ни их позы, ни выражения лиц не были воинственными, и я уже собиралась отбросить свои предчувствия, когда Эмерсон взмахнул рукой и ударил мистера Вейгалла прямо в грудь. Вейгалл упал навзничь, в полузасыпанную яму.
-5-
Мы праздновали Рождество по-старому — с ёлкой, праздничными песнями и друзьями. Конечно, обстановка была немного необычной: золотистый песок вместо снега, лёгкий ветерок, дующий в распахнутые окна, вместо ледяного дождя, барабанящего по закрытым рамам, тонкая ветка тамариска вместо вечнозелёного растения — но мы провели столько праздничных сезонов в Египте, что это казалось нам совершенно естественным. Даже тонкая ветка тамариска выглядела великолепно благодаря изобретательным украшениям Давида. Забавные верблюды, гирлянды из нежных серебристых звёздочек и бесчисленное множество других фигур, вырезанных из жести или вылепленных из обожжённой глины, заполняли пустоты и мерцали в свете свечей.
