Невинное лицо Неда озарилось удивлением и радостью, когда он увидел подстерегавшего его Эмерсона.
– Да, профессор… и миссис Эмерсон, доброе утро, мэм… Я думал, вы работаете на другом конце Долины. Гробница номер Пять, да?
– Как видите, – Эмерсон отодвинулся, пропуская мужчину, несущего корзину с щебнем. – Вейгалл любезно разрешил мне осмотреть её.
– Не завидую вам, сэр. Заливка плотная, как цемент.
– Как это было в гробнице Сиптаха[140], – сказал Эмерсон, – которую вы так и не расчистили до конца. Выполнили работу едва ли наполовину. Что ж, молодой человек, позвольте сказать вам…
– Эмерсон! – воскликнула я.
Нед болезненно покраснел, а Нефрет отвернулась от фотокамеры:
– Не ругайте мистера Айртона, профессор, вы же знаете, что решения принимал не он. Как у вас дела, мистер Айртон? Нашли признаки могилы?
Молодой человек благодарно посмотрел на неё.
– Ещё нет, мисс Форт, но мы работаем всего два дня. Вдоль склона скалы скопилось довольно много известняковых осколков, вероятно, от другой гробницы…
– Рамзеса VI[141], – бросил Эмерсон.
– Э-э… да, сэр. Ну, мне пора идти.
Место, где он работал, находилось всего в нескольких сотнях футов к югу от нас, по ту же сторону тропы, но пологий выступ скалы закрывал нам обзор. Солнце поднималось всё выше, и первая волна туристов хлынула сквозь заграждение; их глупый смех и болтовня заглушали голоса команды Неда, к явному раздражению Эмерсона, чьи уши торчали практически на макушке. (Я говорю образно: у Эмерсона очень красивые уши, несколько большие, но правильной формы, и плотно прилегающие к черепу.) Он, как и я, знал, что о новом открытии возвестят восторженные возгласы рабочих.
Мне, по сути, нечего было делать: ведь придётся убрать несколько тонн камня, прежде чем вход полностью обнажится. Говард рассказывал нам, что в 1902 году он немного расчистил проход, но с тех пор все следы его работы были засыпаны повторными обвалами и обломками. Поэтому у меня появилось время заняться любимым делом – наблюдать за мужем. Широко расставив ноги в сапогах, с непокрытой чёрной головой, сиявшей на солнце, как вороново крыло, он руководил работой, подбадривая людей криками или давая советы. Я заметила, как он тихонько отошёл в сторону, и окликнула его, чтобы спросить, куда это он направляется.
– Я подумал, что было бы неплохо пригласить Айртона выпить с нами чаю часов в десять утра, – ответил Эмерсон.
– Чудесная мысль, – согласилась я.
Возможно, в моём голосе прозвучала лёгкая нотка сарказма. Эмерсон бросил на меня укоризненный взгляд и ушёл. Я решила, что лучше пойду за ним. Не то чтобы мне было интересно, чем занимается Нед, но я знала, что Эмерсон не пригласит меня, пока не осмотрит раскопки и не прочтёт подробную лекцию о методологии.
Задача, поставленная перед молодым человеком, была поистине грандиозной. Долина – как я уже объясняла, но повторю для читателей, не знакомых с ней – представляет собой не один каньон с плоским дном, а комплекс более мелких вади, ответвляющихся под разными углами от главной тропы. Тропы вьются вокруг каменных выступов — как природных, так и возникших из камней, извлечённых из близлежащих гробниц. Один такой каменный холм образовывал западный склон центральной тропы, а напротив него лежала куча известняковых осколков высотой почти пятьдесят футов. Именно под такими кучами искусственного мусора археологи надеются найти забытые входы в гробницы.
Солнце, теперь почти достигшее зенита, отражалось от бледной скалы, и ослепительный блеск отражения не смягчался ни растительностью, ни тенью. Тонкая пыль, поднятая туристическими ботинками, напоминала бледный туман. Когда я приблизилась к месту, эта пыль собралась в огромное кучевое облако. Люди Неда усердно трудились, складывая камни в корзины и вывозя их на близлежащую свалку.
Айртон вырыл траншею прямо по скале, но, очевидно, безрезультатно, поскольку теперь он её расширял. Как я и предполагала, Эмерсон принялся давать молодому человеку советы. Я положила этому конец и увела обоих. Вспотевшие рабочие были рады хоть немного передохнуть.
Я привыкла обустраивать небольшое убежище рядом с работой, расстилая на полу коврик и ставя небольшой складной столик, поскольку не вижу ничего плохого в комфорте, если он не мешает эффективности. В этот раз я воспользовалась близлежащим входом в гробницу Рамзеса II. Заваленный обломками и оставленный Бедекером[142] без внимания, он не привлекал туристов, так что мы могли рассчитывать на некоторое уединение, пока отдыхали и восстанавливали силы.
Нед был явно разочарован отсутствием Рамзеса, но, похоже, наслаждался этой короткой паузой. Эмерсон вёл себя вполне прилично, но, когда Нед поднялся, чтобы уйти, мой супруг не удержался от последнего выстрела:
– Если найдёте могилу, Айртон, сделайте одолжение и расчистите полностью это проклятое место. Мне надоело убирать за вами и всеми остальными.
Есть такая поговорка: «Будьте осторожны со своими желаниями – они могут сбыться». Эмерсон добился своего, и это ему совсем не понравилось. Позже он назовёт случившееся «одной из величайших катастроф в истории египтологии».
Всё началось в полдень, когда обливавшиеся потом рабочие Неда наткнулись на нишу, содержавшую несколько больших кувшинов для хранения. Открытие само по себе было не настолько захватывающим, чтобы вызвать ликующий крик у нашедших; мы узнали о нём только после того, как Нед со своей бригадой прошёл мимо нас, направляясь домой.
– Уже заканчиваете? – спросил Эмерсон, идя им навстречу.
– Да, сэр. – Нед снял шляпу и откинул влажные волосы со лба. – Очень жарко, и я…
– Есть ли успехи?
Нам сообщили новость.
– Повода для радости нет, – добавил Нед. – Обычные кувшины для хранения – Двадцатая династия, кажется. Ну что ж, завтра жду встречи со всеми вами.
Эмерсон даже не соизволил дождаться, пока он скроется из виду. Я последовала за своим надоедливым мужем вокруг скального выступа и обнаружила, как он карабкается по обломкам. Проход находился на высоте добрых девяти метров над скалой, и когда я попыталась последовать за ним, Эмерсон махнул мне рукой.
Вернувшись, он заметил:
– Восемнадцатая династия.
– Почему ты так из-за этого переживаешь? – спросила я. – Отдельные находки такого рода попадаются постоянно. Грубые кувшины для хранения не могут содержать ничего интересного.
Эмерсон фыркнул, повернулся и посмотрел вверх по склону.
– Эмерсон, оставь их в покое! Это не твои кувшины. Предлагаю последовать примеру Неда и прекратить работу. Очень жарко, и я не хочу, чтобы у Абдуллы случился новый приступ.
Эмерсон без устали ругался, но у него самое доброе сердце на свете, и я знала, что мой призыв возымеет действие. Мы добрались до дома уже ближе к вечеру. Веранда, затенённая виноградной лозой, выглядела очень уютно после долгой поездки по жаре. Гор, растянувшись на кушетке, критически оглядел нас и принялся умываться.
Идея показалась мне превосходной. Я с наслаждением отмокла в своей чудесной жестяной ванне и переоделась в удобную одежду. Когда я вернулась на веранду, Фатима принесла чай. Нефрет расхаживала взад-вперёд, глядя на улицу.
– Они опаздывают, – сказала она.
– Кто? А, Рамзес и Давид? Не совсем. Рамзес не имеет понятия о времени, он будет работать, пока не стемнеет настолько, что носа своего не разглядишь. Присаживайся и пей чай.
Она повиновалась, но даже громадный Гор, тут же разлёгшийся у неё на коленях, не мешал ей ёрзать. Я вспомнила разговоры этой троицы, которые слышала утром, и у меня зародилось неприятное подозрение. Поскольку я не допускаю подобных мыслей, я высказала их открыто.
– Нефрет, ты что-то от меня скрываешь? Ты сегодня почему-то непривычно нервная. Неужели мальчики замышляют какую-то вылазку, которая может подвергнуть их опасности?
Эмерсон стукнул чашкой о блюдце.
– Проклятье! – воскликнул он, но не стал вдаваться в подробности, поскольку Нефрет заговорила первой.
