Шоколад, ложь и алиби - Бест Моргана

– Ладно, и что это сейчас было?

– Что – «что»?

– Как он на тебя посмотрел, когда я назвала твоё имя! Будто привидение увидел, честное слово. Я оглянулась на здание: Мунро смотрел на нас из окна. Заметив, что я смотрю, он поспешно отвернулся.

– Понятия не имею, – сказала я, но даже пока слова слетали с губ, я и сама не была до конца уверена, что это правда.

– Приеду домой – первым делом загуглю его, – объявила Летти.

– Разумеется.

– И поспрашиваю про семейство Флетчеров. Что-то тут не сходится.

Мы пошли к её машине, и, несмотря на странные подводные течения этой встречи, мне стало легче, чем за последние дни. Шоколадная лавка «Какао-Нарел» была уже не просто мечтой – это был план. С конкретными шагами, с графиком – со всем на свете.

– Знаешь что? – сказала я, остановившись посреди тротуара: до меня наконец дошло. – Я и правда это сделаю. Открою шоколадный магазин – и он будет восхитительным.

Летти ухмыльнулась во весь рот.

– Давно пора было это понять. Пойдём, а то кофе скоро перестанет действовать, и тебя так накроет, что грохнешься посильнее, чем машина Гая.

– Слишком рано, Летти.

– Прости. Но серьёзно, давай накормим тебя чем-нибудь нормальным, пока ты не завибрировала в другое измерение.

Пока мы уезжали, меня не отпускало ощущение, что за Мунро Флетчером стояло что-то большее, чем казалось на первый взгляд.

Глава 5

Было что-то невероятно приятное в том, чтобы обмерять помещение, которому вскоре предстояло стать воплощением моей мечты. Я составила нелепо подробный список торгового оборудования и теперь – стоя в собственной пустой шоколадной лавке с рулеткой в руке – чувствовала, что Вселенная наконец-то согласилась играть по моим правилам.

Здесь было удивительно чисто и светло, а дневное солнце лилось в витринные окна так, будто кричало: «Здесь будут витрины, просящиеся в Инстаграм». Я присела на корточки, воюя с упрямой рулеткой и жалея, что у Летти сегодня завал со сроками, как вдруг звякнул дверной колокольчик, и в магазин вплыли две дамы – с видом, словно владели не только этим помещением, но и, пожалуй, всей улицей.

– Мы ещё не открылись, – крикнула я, вроде бы сообщая очевидное: в магазине не было ничего, кроме меня, рулетки и чересчур амбициозных мечтаний.

Потом я подняла взгляд – и едва не выронила эту самую рулетку. Передо мной во всей своей тщательно законсервированной красе стояли Люсинда Шо-Смайт и Мэнди Маким – вылитые школьные «королевы подлости», разве что с сумочками подороже и, судя по всему, весьма недешёвыми косметологическими доработками.

Они смотрели сквозь меня абсолютно пустым взглядом, и это лишь подтвердило мои подозрения: моё новое лицо – лучшая маскировка на свете. Пожалуй, я могла бы пройти мимо собственной матери – и та бы меня не узнала.

Люсинда посмотрела на меня свысока – через свой безупречно выточенный хирургами носик.

– И что это будет за заведение? Умоляю, только не говорите, что ещё одно кафе. Город и так тонет в переоценённом кофе и посредственных сэндвичах.

Мэнди захихикала – тем самым звонко-пустым смешком, который сопровождал бесчисленные школьные унижения. Я внимательно их рассмотрела. Мэнди я не видела много лет, а вот Люсинда время от времени удостаивала наш городок своим присутствием – на вернисажах и прочих культурных мероприятиях, которые считала достойными внимания. Спутать их было невозможно. У Мэнди по-прежнему были узкие, прищуренные серые глаза и манера стоять так, будто она непрерывно позирует для фотографии. Надень она зелёное – и её вполне можно было бы принять за особенно стильного богомола.

– Шоколадный магазин, – просто ответила я и указала на маленькую табличку в витрине.

Люсинда отмахнулась.

– Сейчас толком не вижу. Недавно подняла веки, и на зрении это сказывается ужасно. Впрочем, шоколадные лавки в этом городе уже были – и никто из них не продержался. Я пожала плечами и вернулась к обмерам, чем, похоже, несказанно их раздосадовала. Они даже придвинулись ближе – видимо, не привыкли, чтобы их игнорировали.

– Вы откуда родом? – потребовала Люсинда, будто это имело хоть какое-то отношение к делу.

– На днях приехала из Сиднея, – ответила я, что было чистой правдой – формально. Признаваться, что я вот-вот стану той самой печально известной Какао-Нарел, я не собиралась – до этого они и сами дойдут в своё время.

Меня передёрнуло – вспомнились их гадкие проделки в школьные годы. Ничего особо страшного, но вполне достаточно, чтобы превратить старшие классы в испытание для человека, который просто хотел дотянуть до выпускного без лишних драм. Я подняла глаза и увидела, что они разглядывают меня с чем-то вроде нехотя признанного восхищения. Мне показалось – или их и вправду впечатлило увиденное?

– Жаль, что вы ещё не открылись, – сказала Люсинда тоном, который почти сходил за искреннее огорчение. – Мне хотелось купить Мэнди что-нибудь, чтобы её подбодрить.

– Да? – вырвалось у меня, и тут же я пожалела, что не промолчала.

Безупречная маска Мэнди слегка дрогнула. Она достала платочек из сумки Chanel – без сомнения, подлинной – и промокнула глаза, на вид совершенно сухие.

– Её бывший муж только что скончался, – пояснила Люсинда тем тоном, каким обсуждают погоду. – Один из бывших мужей, если точнее. Надолго они у неё никогда не задерживались – особенно те, которых удавалось увести у чужих подружек. Или жён.

Она одарила Мэнди взглядом, от которого молоко свернулось бы. Мэнди ответила не менее испепеляющим, и меня, как молнией, осенило: стервы остаются стервами для всех – даже друг для друга.

– Он взорвался, – тихо сказала Мэнди.

Кровь застыла у меня в жилах.

– Это та самая авария, что случилась на днях?

– Да, – ответила за подругу Люсинда. – Гай Смит. Мэнди была за ним замужем лет десять назад.

– Мы были женаты всего несколько месяцев, – поспешно добавила Мэнди. – Я поняла, что он не самый приятный тип.

Мне буквально пришлось прикусить язык, чтобы не отреагировать на это поистине изящное преуменьшение.

– Полиция уже знает, что произошло? – спросила я, стараясь говорить тоном неравнодушной горожанки, а не человека, которую только что допрашивали о смерти жертвы.

Мэнди изящно пожала плечами.

– Знаю только одно: у него врагов хватало.

Они напоследок окинули меня оценивающим взглядом и выплыли прочь так же эффектно, как появились, оставив меня наедине с мыслями и отчётливым ощущением, что я только что стала свидетельницей чего-то важного.

Когда они ушли, я поймала себя на мысли, сколько всего изменилось со школьных времён. В те неловкие подростковые годы эти женщины со мной обходились не особенно ласково, но теперь это казалось целой вечностью назад.

Не совершила ли я ошибку, открыв магазин в родном городе? Наверное, стоило выбрать место, где меня никто не знает и не помнит моей неловкой, болезненной юности. С другой стороны, здесь была Летти. Дорогая, чудесная Летти – самая близкая подруга, честно говоря, единственная настоящая, – и я не представляла, как бы я начала новую главу жизни без её поддержки.

К тому же теперь я была обеспеченной женщиной. Если станет невмоготу, всегда смогу уехать. Это же не пожизненная ссылка.

Больше всего меня удивило, как иначе они со мной обошлись. В старших классах они не упускали случая меня унизить. А сегодня – почти… уважительные? Осознавать это было неприятно, но я подозревала, что всё дело в моей нынешней внешности. Похоже, наконец я выглядела как человек, которого они считали себе ровней.

От этой мысли подступила тошнота.

Подошло время обеда, а я обещала занести Летти что-нибудь вкусненькое. Я заперла лавку и пошла в свой коттедж за тройным шоколадным тортом, который испекла накануне. Что бы со мной ни происходило, мой роман с шоколадом оставался нерушимым.

Пока я шла к дому Летти, осторожно балансируя коробкой с тортом, думала, как же хорошо жить в маленьком городке. Никаких машин и общественного транспорта – просто приятные прогулки по знакомым улицам. Хотя я понимала: скоро придётся пересилить себя и купить машину. Я не садилась за руль с той аварии, и одна мысль об этом до сих пор пугала, но вечно рассчитывать на Летти я не могла.