– Я сделаю всё возможное, матушка.
– И позаботься о Нефрет. Не позволяй ей…
– Пуститься в одиночное плавание? Не бойся. – В его тёмных глазах мелькнул проблеск, который можно было бы принять за веселье. – Она будет слишком занята флиртом с мистером Дэвисом.
– О Боже, – пробормотала я.
– Всё будет хорошо, матушка. Как может враг подстерегать нас, если даже мы не знаем, что, к дьяволу, наш отец собирается выкинуть в следующий момент?
Я проводила их и вернулась к своим обязанностям. Фатима приготовила для гостей всё необходимое, включая лепестки роз в воде для мытья; но когда я зашла в комнату Нефрет посмотреть, как там Лия, то обнаружила Эвелину, лежавшую на тюфяке у кровати. Обе спали. Смахнув слёзы, я подошла к двери Уолтера и, услышав храп, поняла, что он тоже уступил усталости. Дверь сэра Эдварда была приоткрыта, и оттуда выбивался свет лампы; сам сэр Эдвард не присоединился к радостному воссоединению, но явно бодрствовал и был настороже.
Я отправила Фатиму спать и улеглась сама, надеясь урвать несколько часов отдыха. Что ж, я отдохнула, но уснуть не удалось – столько впечатлений и вопросов, клубившихся в голове. Серьёзное предупреждение сэра Эдварда – честно говоря, эта теория мне и в голову не приходила, но, зная Нефрет, я опасалась, что он может быть прав. К тому же следовало принять во внимание возмутительное поведение Лии. Измождённый вид её дорогих родителей заставил меня снова разозлиться на неё. Как бездумны и эгоцентричны могут быть молодые люди! Я не сомневалась в её привязанности к нам, но ещё бо́льшую привязанность ей полагалось испытывать к родителям, и я знала, что отчасти ей двигало эгоистичное желание добиться своего.
Но первое место в моих мыслях, как всегда, занимал Эмерсон. Беспокоилась ли я о его безопасности? Признаться честно, не очень. Когда все четверо были вместе, начеку, да ещё и верхом, потребовалась бы мощная атака, чтобы одолеть их — тем более что (как заметил Рамзес) никто не мог ожидать их появления за пределами дома в такой час. Меня больше беспокоил грозный нрав Эмерсона. Он и так перессорился со всем Ведомством древностей, не говоря уже о мистере Дэвисе. Чем он займётся в гробнице мистера Дэвиса? Что происходит в Долине под покровом ночи? И что, чёрт возьми, скрывается в гробнице? Да и я сама отнюдь не застрахована от археологической лихорадки.
Из рукописи H:
Рамзес видел, как нарастает лихорадка, и знал, что только физическое насилие удержит его отца от гробницы Дэвиса. Иногда он задавался вопросом, прервёт ли Эмерсон увлёкшие его раскопки достаточно надолго, чтобы вмешаться, если увидит, как сына душат или избивают – и потом упрекал себя за сомнения. Эмерсон хватал нападавшего, оглушал его, спрашивал: «Всё в порядке, мой мальчик?» – и возвращался к работе.
С Нефрет, конечно, всё было иначе. Отец однажды заявил о намерении убить человека только за то, что тот прикоснулся к ней[179], и Рамзес не сомневался, что он говорил серьёзно. Поскольку чувствовал то же самое.
До рассвета оставалось не меньше часа, когда они добрались до входа в долину. В загоне для ослов никого не было, если не считать какого-то гаффира[180], который нашёл тихий уголок и кучу тряпья, чтобы поспать. Они ответили на его сонные вопросы несколькими монетами и оставили лошадей рядом с ним.
Луна зашла. Звёздный свет мерцал в волосах Нефрет.
Мужчины, оставленные охранять новую гробницу, спали. Один из них проснулся от хруста камня под ногами и сел, протирая глаза. В ответ на тихое приветствие Эмерсона он пробормотал:
– Это Отец Проклятий. И Брат Демонов. И...
– И другие, – закончил Эмерсон. – Спи дальше, Хусейн. Извини, что разбудил.
– Что ты собираешься делать, Отец Проклятий?
– Сесть сюда, на этот камень, – последовал спокойный ответ.
Мужчина лёг и перевернулся на бок. Египтяне давно пришли к выводу, что действия Отца Проклятий непостижимы. Это мнение разделяли и многие неегиптяне.
Эмерсон вытащил трубку, и остальные уселись рядом.
– Вы не собираетесь осматривать гробницу? – прошептала Нефрет.
– В темноте? Ничего не видно, дорогая.
– Тогда что вы собираетесь делать?
– Ждать.
Восход солнца медленно достигал глубин Долины, но постепенно свет становился ярче, и сторожа проснулись и развели костёр, чтобы сварить кофе. Нефрет принесла корзину с едой, которую ей навязала Фатима, и они передавали друг другу хлеб, яйца и апельсины, делясь провизией со сторожами, а эти вежливые люди делились с пришедшими своим кофе. Пока они ели, к ним присоединились Абдулла и другие мужчины. Всеобщее веселье прервали чьи-то шаги.
Вновь прибывшим оказался Нед Айртон, за которым следовали его рабочие. Увидев ожидавших, он остановился и заворожённо посмотрел на них.
– Мы заглянули, чтобы узнать, не требуется ли помощь, – жизнерадостно сообщил Эмерсон. – Не хотите ли варёное яйцо?
– Нет, сэр, спасибо. У меня нет времени. Мистер Дэвис будет здесь через несколько часов и пожелает…
– Да, я знаю. Что ж, дружище, мы в вашем распоряжении. Скажите нам, что вы хотите. Что нам делать?
Больше всего Айртон хотел, чтобы они убрались. Но из вежливости не мог сказать об этом открыто, поэтому пробормотал:
– Я подумал… подумал, что, пожалуй, закончу убирать лестницу. Приведу её… э-э… в порядок. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь споткнулся о камень и… э-э...
– Вполне, вполне, – согласился Эмерсон. С чем-то вроде улыбки — если не замечать того, что она демонстрировала слишком много зубов — он встал и направился к лестнице.
– Что он собирается делать? – прошептал Айртон, бросив на Рамзеса отчаянный взгляд.
– Бог знает. Как скоро вы ожидаете мистера Дэвиса? –
– Не раньше девяти. Он сказал — рано, но для него это рано. Рамзес, я должен всё подготовить к его приезду. Он пожелает…
– Я знаю.
– Рамзес, что профессор намеревается ДЕЛАТЬ?
– Вы не возражаете, если мы будем фотографировать?
– У вас ничего не получится. Угол совсем не тот, дверной проём в тени, и… Впрочем, пожалуй, ничего страшного, если только вы не позволите ему увидеть, чем заняты.
Он поспешил прочь. Рамзес повернулся к Нефрет, слушавшей с сардонической улыбкой. Она покачала головой.
– Бедный Нед. У него не очень-то сильный характер, правда? Он должен взять на себя ответственность.
– Нет, ответственность лежит на Вейгалле, – возразил Рамзес. – Нед – наёмный работник, а Дэвис платит ему зарплату. Двести пятьдесят фунтов в год могут показаться тебе небольшой суммой, но это всё, что есть у Неда.
Он говорил довольно резко, но вместо того, чтобы огрызнуться, она обворожительно улыбнулась.
– Туше[181], мой мальчик. Кто это идёт?
– Вейгалл. Он и ещё несколько человек ночевали в Долине.
Никто не мог устоять перед Нефрет. Рамзес понимал, что влюблён до безумия, но даже Вейгалл, имевший полные основания не доверять всей семье Эмерсонов, таял при виде её улыбки и ямочек на щеках.
– Мы завтракаем с мистером Дэвисом на его дахабии, – объявил Вейгалл. – И возвращаемся вместе с ним. Э-э… чем вы занимаетесь, профессор?
Эмерсон отбросил камень в сторону и начал объяснять. Наблюдая за происходившим с изрядным удовольствием, Рамзес понял, что недооценил отца. Даже самый строгий критик не смог бы возразить против его действий. Дэвис хотел войти в гробницу, а Эмерсон предоставил ему такую возможность.
