Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара

Да. Нет. Но это было другое.

Я повернулась на бок и придвинулась ближе к Эмерсону. Он не проснулся и не обнял меня. Он крепко спал. Его совесть ничто не отягощало. И мою тоже, сказала я себе. Но прошло много времени, прежде чем я последовала примеру Эмерсона.

Утром он встал раньше меня, что было необычно. Я поспешно оделась и вышла на веранду, где обнаружила Эмерсона, беседующего с сэром Эдвардом, и Фатиму, которая хлопотала рядом с ними — с кофе, чаем и сладкими пирожными, чтобы мужчины не умерли с голоду до завтрака.

Я не сомневалась, что она в курсе последних событий. Слугам всегда известны такие вещи, и никто из участников спора не потрудился понизить голос. Как и полагалось, лицо в присутствии мужчин закрывала плотная вуаль, но в тёмных глазах явно читалась тревога.

– Похоже, тебе не помешал бы стимулятор, Пибоди, – заметил муж, уступая мне место на диване. – Присядь, выпей чашечку кофе и оставь детей в покое. Я уже поговорил со всеми, и они обещали… Куда вы уходите, сэр Эдвард? Сидите.

– Я думал, вы предпочитаете обсуждать семейные дела наедине...

– В этом доме такого не бывает, – съязвил Эмерсон. – Вы оказались вовлечены в наши дела, так что можете не проявлять излишнюю тактичность. Однако вашего мнения по этому вопросу я не спрашиваю.

Губы сэра Эдварда скривились от смеха.

– Я бы никогда не рискнул предложить вам подобное, сэр.

Он был, как всегда, безупречно одет: хорошо сшитый твидовый костюм, начищенные ботинки, снежно-белая рубашка. Он вернулся к своему стулу и взял чашку, которую Фатима успела наполнить.

– Что касается прочих вопросов… – начал он.

– Обсудим их позже, – перебил Эмерсон. – Когда увезём отсюда моего брата с семьёй. Будь прокляты эти отвлекающие факторы! Как я уже говорил, Пибоди, дети согласились больше не касаться этой темы, так что и ты, пожалуйста, воздержись. Мы проведём приятный день, осматривая достопримечательности, как и планировали, а вечером посадим Уолтера с семьёй на поезд.

– Приятный? – иронично повторила я. – Вряд ли что-то выйдет, ведь все хандрят, злятся или смущаются. Надеюсь, ты не вселил в них ложные надежды, Эмерсон. Это было бы слишком жестоко.

– Пусть надеются, Пибоди. Кто знает, вдруг случится что-то, что изменит ситуацию.

Что-то действительно случилось.

В поведении моих спутников я не нашла ничего, что могло бы вызвать у меня недовольство. Все были исключительно вежливы, и тема, полностью занимавшая наши мысли, ни разу не затрагивалась, но атмосфера настолько сгустилась, что разрушала даже намёк на комфорт. Неловкое молчание, косые взгляды, опущенные глаза и скорбные лица. Мне хотелось бы, чтобы мы уже утром посадили младших Эмерсонов в поезд и покончили с этим.

Лия вела себя лучше, чем я осмеливалась ожидать. Ни словом, ни взглядом она не упрекнула родителей, но и не была с ними особенно откровенна. Она не разговаривала с Давидом, как и он с ней. В этом не было необходимости. Взгляды говорили сами за себя.

Хорошо знакомые красоты Карнакского храма не смогли направить мои мысли в более радостное русло. Поэтому я пыталась отвлечься, размышляя о том, что следует сделать, чтобы решить другую нашу проблему.

В это время мы находились в Гипостильном зале^[199]. Там, как обычно, собрались группы туристов, окружавшие своих гидов, а Рамзес читал нам лекцию. Я стояла поодаль от них, погрузившись в свои мысли. Вдруг меня окликнул чей-то голос, и, обернувшись, я увидела приближающуюся женщину. Она была довольно полной, с румяным лицом, и показалась мне знакомой, но я не могла вспомнить, где встречала её, пока она сама не напомнила мне:

– Миссис Эмерсон, не так ли? Мы встречались на днях за ужином у мистера Вандергельта.

Конечно! Та самая мамаша со скверными манерами, которая так поспешно увела свою дочь от Давида. Она была весьма нарядно одета – тёмно-зелёный льняной костюм и шляпка, похожая на чепец и несколько затенявшая черты лица, на что я тогда не обратила особого внимания. Предположив, как часто бывает, что я помню её имя (хотя я его и не запомнила), она пустилась в восторженный монолог о красотах Египта и своих впечатлениях от этой страны, закончив его приглашением отужинать с ней вечером в «Зимнем дворце».

К сожалению, мы с Эмерсоном приобрели определённую известность, и, как ни печально, находятся те, кто повсюду разыскивает известных людей, чтобы похвастаться знакомством с ними. Я могла лишь предположить, что эта дама, имени которой я до сих пор не вспомнила, движима этим непривлекательным и, на мой взгляд, необъяснимым желанием.

Поэтому я вежливо выразила сожаление, объяснив, что мы уже заняты. Она не поняла намёка, заявив, что не покинет Луксор ещё несколько дней и что её устроит любой вечер. Такая грубая настойчивость, на мой взгляд, оправдывает твёрдый ответ. Я уже собиралась его дать, когда она схватила меня за руку.

– Вот там туземец, который шёл за мной и требовал денег, – возмущённо выпалила она. – Идите сюда, миссис Эмерсон, здесь он нас не увидит.

Место, куда она быстро тянула меня, сжимая руку так, что та онемела, было дверным проёмом (нынче запертым), который когда-то пропускал посетителей в Южный участок храма.

Меня охватила дрожь предвкушения. Неужели происходит очередная попытка похищения? В таком людном месте это казалось маловероятным, но дверь находилась в дальнем углу и была скрыта лесами.

Из-за соседней колонны появился Эмерсон.

– Куда, чёрт возьми, ты собралась, Пибоди?

– А, – новая знакомая отпустила мою руку. – Это ваш муж. Рада снова видеть вас, профессор. Я как раз спрашивала миссис Эмерсон, не окажете ли вы мне честь поужинать со мной как-нибудь вечером.

– Маловероятно, – оглядел её Эмерсон с ног до головы. – Но если вы оставите мне свою визитку, я дам вам знать.

Она достала карточку, покопавшись в обширной сумке, а затем, полагая, что цель достигнута, вернулась к своей группе.

– Хм-мм, – промычал Эмерсон, ощупывая небольшой кусочек картона.

– А где остальные? – спросила я, надеясь, хотя и не очень рассчитывая, избежать нотаций.

– Там, – Эмерсон махнул рукой. – Будь ты проклята, Пибоди, если ты продолжишь выкидывать подобные коленца, я тебя запру.

– Что здесь может случиться, когда вокруг сотня туристов? Она всего лишь безобидная зануда.

– Без сомнения, – Эмерсон взглянул на карточку. – «Миссис Луиза Фернклифф. Хизерби-холл, Бастингтон-он-Сток».

– Nouveau riche^[200], – фыркнула я. – У неё был вполне простонародный акцент. Мы с ней как-то вечером встречались у Сайруса.

– Не я.

Я взяла его под руку, и мы направились к остальным.

– В последнее время всё шло до умопомрачения спокойно, Эмерсон.

– И вряд ли что-то произойдёт, если мы не будем разлучаться, как и в последние несколько дней.

В сочетании со стальным взглядом пронзительно-синих глаз это прозвучало угрозой. Кроме того, я боялась, что услышала удручающую констатацию факта. Как мы найдём нашего смертельного врага, если не дадим ему шанса добраться до нас?

Мы устроили ланч в отеле «Карнак». Прекрасный вид на реку, отличная еда и отважные попытки некоторых из нас поддержать весёлую беседу не слишком рассеивали всеобщее уныние. Времени оставалось слишком мало. Наши дорогие гости не возвращались на Западный берег, а сразу отправлялись на вокзал, чтобы успеть на вечерний экспресс; их багаж уже был упакован и доставлен к поезду. Время от времени глаза Лии наполнялись слезами, и она отворачивалась утереть их, притворяясь, что любуется окрестностями. Она хотела поехать в Гурнах попрощаться с Абдуллой и Даудом, но я посчитала это нецелесообразным.

К тому времени, как мы закончили ланч, день был уже в самом разгаре. Сэр Эдвард был особенно добр к Эвелине, целиком посвятив ей всё своё время и пытаясь развлечь её воспоминаниями о чудесных днях, проведённых в гробнице Тетишери. Эти воспоминания оказались не столь утешительными, как он надеялся. Именно тогда в нашей жизни появился Давид; я знала, что Эвелина вспоминала об измученном, жаждущем любви ребёнке, который покорил её сердце – и чьё сердце она теперь помогала разбить.