– Будь осторожен, отец. Подожди меня наверху. Не торопись…
– Конечно, мой мальчик, конечно.
Он поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Рамзес следовал за ним, оглядываясь через плечо. Волосы на затылке у него практически встали дыбом. Как ни удивительно, но отец действительно его дожидался. Здесь было больше света – из оконных проёмов по обе стороны короткого коридора — и всего четыре зашторенных дверных прохода. Вокруг царила полная тишина, если не считать неизбежного жужжания мух. Воздух был неподвижным и горячим. Пылинки плавали в солнечном свете.
– Хм-м, – промычал Эмерсон, не потрудившись понизить голос. – Это начинает выглядеть пустой тратой времени. Но нужно закончить. Я пойду по эту сторону коридора, а ты по другую.
– Простите, сэр, но это не обязательно самый разумный подход. – У Рамзеса по коже побежали мурашки. Слишком уж тихо. Но дом не мог быть совсем пустым.
– Возможно, и нет, – любезно согласился отец. – Тогда следуй за мной.
Он направился к ближайшей двери, его ботинки стучали по голому полу. Рамзес не стал бы смело шагать сквозь занавешенный проём, но, очевидно, именно таков был замысел его отца. Рамзес схватил его за рукав и сумел обойти.
– Хотя бы пусти меня первым.
Отец с силой оттолкнул его. Что показалось Рамзесу чрезмерно бурной реакцией, пока он не услышал первый выстрел. Второй последовал ещё до того, как его тело ударилось об пол. Затем сверху тяжело приземлился отец. Взволнованный крик вырвался вместе с выдохом:
– Боже! Отец...
– Не вставай, – спокойно перебил Эмерсон.
– Я... я не могу. Ты лежишь на мне. Чёрт возьми, ты...
– Мёртв? Очевидно, нет. – Он скатился с Рамзеса и осторожно поднялся на четвереньки. Раздался третий выстрел.
– Иди вниз, – выдохнул Рамзес. – Пожалуйста, спуститесь вниз, сэр!
– Хм, – ответил Эмерсон. – Что-то тут странное, знаешь ли. Пули нет.
– Что?
– Вот куда попали первые две пули. – Эмерсон указал на дыры в оштукатуренной стене. – А куда угодила последняя?
– В комнату напротив через занавеску?
– Это не совсем так, – заметил Эмерсон. – Похоже, она целится не так уж плохо. Думаю, нам просто нужно немного подождать.
Они ждали: Рамзес по-прежнему лежал ничком, а отец небрежно прислонился к стене. Когда Эмерсон внезапно выпрямился и юркнул в дверь, Рамзес оказался застигнут врасплох. Он совсем забыл, как быстро умеет двигаться отец — словно кошка или пантера, по словам матушки. Вскочив на ноги, он последовал за ним, будучи одержим совсем не сыновними мыслями.
Но ни выстрела, ни крика, ни вообще какого бы то ни было звука не последовало за внезапным появлением отца в «самых претенциозных апартаментах». Помещение было немного больше, чем комнаты внизу, и в нём имелись настоящая кровать вместо жёсткого тюфяка, стол и два стула. Эмерсон стоял у кровати, глядя сверху вниз на нечто, лежавшее на ней. Окно над кроватью было открыто и не занавешено. В комнате кишели мухи. Сотни мух. Сводящее с ума жужжание скрежетало, словно напильник. Медленно подойдя к отцу, Рамзес увидел на столе высокую зелёную бутылку и пустой стакан рядом с ней.
Пистолет лежал рядом с женщиной у расслабленной руки. На ней было тёмно-синее платье, похожее на дамскую амазонку, и выглядела она безупречно: от бархатной отделки лифа до элегантных ботинок на пуговицах. Единственный беспорядок был на подушке. Она выстрелила себе в голову.
– Перестань суетиться, Пибоди, пуля меня лишь слегка задела.
Она прорезала длинную борозду на спине и плече Эмерсона. Я добавила ещё одну полосу лейкопластыря и села рядом с мужем. Он одарил меня несколько смущённой улыбкой:
– Ещё одна рубашка испорчена, да?[217]
– Пуля досталась бы мне, если бы он не сбил меня с ног, – сказал Рамзес. – Отец, как ты узнал, что она собирается выстрелить?
Мы сидели на веранде, а Фатима вертелась вокруг, кудахтала и пыталась уговорить нас поесть. Впервые мы достаточно успокоились, чтобы вести осмысленный разговор.
Когда мы вышли из дома Мохассиба и обнаружили, что Эмерсон исчез, я крайне расстроилась. Дружелюбные негодяи, сидевшие на мастабе, указали направление, куда тот ушёл, но это не особо помогло. Рамзеса с ним не было. Как объяснил один из проходимцев, они думали, что сын сопровождал нас в дом, и он, конечно же, оттуда не выходил.
Я знала, что Рамзеса с нами не было, поэтому была почти уверена, что он последовал за отцом под тем или иным обликом, что несколько успокаивало. Нам ничего не оставалось, как ждать на месте. Плуты любезно уступили нам место на мастабе и принялись развлекать домыслами о местонахождении Эмерсона. Поскольку эти домыслы варьировались от предположений, что он отправился ограбить лавку древностей Али Мурада, до лукавых намёков на то, что он, возможно, направился в какое-то менее респектабельное место, они меня не слишком развлекали. Сэр Эдвард, баюкая шкатулку с папирусом, словно младенца, и с явным беспокойством наблюдая за мной, наконец предложил пойти и поискать мужа.
– А где вы собираетесь искать? – сварливо спросила я.
Естественно, у него не нашлось на это ответа.
Давид первым увидел возвращавшихся скитальцев, и его тихий крик облегчения заставил всех нас повернуться в ту сторону, куда он смотрел. От пыльных ботинок до непокрытых чёрных голов мужчины выглядели не более неопрятными, чем обычно, но я заметила, что Рамзес старается не хромать.
К тому времени, как мы вернулись домой, все наши самые насущные вопросы были заданы и решены, и я заметила дыру в куртке Эмерсона, которая, как и его рубашка, не подлежала ремонту. Он снял куртку по моей просьбе, заметив, что в ней и так слишком жарко, но настаивал, что ему не нужна медицинская помощь. Поэтому мне пришлось проводить эти процедуры на веранде, пока Эмерсон освежался виски с содовой.
– Ты первая, Пибоди, – заявил он. – Ты что-нибудь узнала у Мохассиба?
– Ты намеренно пытаешься вывести меня из себя, Эмерсон? – вспылила я. – Ты послал меня к Мохассибу, чтобы отвлечь, а сам отправился на другую встречу. Ты и не ожидал, что я что-то узнаю. Впрочем, он рассказал мне нечто весьма важное, но это меркнет перед тем, что с тобой произошло. Откуда ты узнал, что она там? И какого чёрта ты мне ничего не сказал?
– Так вот, Пибоди...
– Почему ты пошёл туда один? Она могла тебя убить!
– Я был не один, – кротко возразил Эмерсон. – Рамзес…
– Что касается тебя, Рамзес... – начала я.
Эмерсон перебил меня:
– Рамзес, пока ты за столом, принеси, пожалуйста, матери…
Рамзес уже это сделал. И передал мне стакан.
– Спасибо, – кивнула я. – Хорошо, Эмерсон, я выслушаю твои объяснения. Подробные, пожалуйста.
– Обещаешь, что не будешь перебивать?
– Нет.
Эмерсон ухмыльнулся:
– Рамзес, мальчик мой, проследи, чтобы стакан матери постоянно был полон.
Подсказка в виде серебряного украшения лишь укрепила подозрения Эмерсона, что Дом Голубей – именно то место, где следует искать Берту. Где она могла найти более верных союзников, чем среди несчастных, у которых были веские причины презирать мужчин и жаждать большей независимости? Постоянные неудачи её атак против нас, рассуждал он, должно быть, всё больше злили и раздражали её. Выдать своё местонахождение было смелым шагом, обдуманным риском, но именно на такой риск могла пойти смелая и безрассудная женщина, чтобы избавиться от кого-либо из нас.
– Я, правда, не осознавал, что она настолько отчаялась, – признался Эмерсон. – Вполне возможно, что она исчерпала все свои финансовые и людские ресурсы. Месть крокодила… Хорошее выражение, правда, Пибоди? Почти такое же литературное, как любое из твоих. Месть крокодила была задумана, чтобы вселить ужас в её подчинённых, но, похоже, обернулась против самой Берты. Люди не склонны испытывать приверженность к работе, где за неудачи расплачиваются пытками и смертью.
