– Нет, – согласилась я. – С какой стати? Существует множество таких женщин, непризнанных и невознаграждённых, усердно трудящихся, чтобы зажечь светоч учения…
– Безусловно, – кивнул сэр Эдвард. – Надеюсь, вас утешит, миссис Эмерсон, что мы с начальником также не знали о побочных занятиях мадам Берты. Он ей доверял, понимаете. Она ему – нет. О, она влюбилась в него настолько, насколько может влюбиться тигрица – вот почему она ненавидела вас, подозревая, что он никогда не полюбит её так, как любит вас – но прошлый опыт, несомненно, убедил её, что ни один мужчина не заслуживает полного доверия. Несколько лет назад, без его и моего ведома, она начала формировать собственную преступную организацию. Она нашла союзников — вольных или невольных — среди участников растущих движений за права женщин в Англии и Египте. Школа здесь, в Луксоре — как раз один из проектов, начатых ей в то время.
– Мне следовало бы знать, – сердито буркнула я. – Она использовала движение суфражисток в Англии таким же образом — цинично и в своих целях.
– Вы не понимаете её, миссис Эмерсон. Она искренне предана делу борьбы за права женщин — в своём извращённом понимании. Она ненавидит мужчин и верит, что помогает женщинам бороться с мужским угнетением. Мой хозяин, как вы изволите его называть, был единственным исключением; но теперь она считает, что он предал её, как и все остальные.
Шпильки продолжали гнуться. Я истратила уже четыре, но безуспешно. Возможно, меня отвлёк интерес к его рассказу.
– Значит, убитая девушка была одной из её учениц?
– Полагаю, так оно и есть. Не знаю, что покорило бедняжку – обаяние мисс Нефрет или награда, обещанная вашим сыном – но она была готова предать свою госпожу. Возможно, другая девушка предала её саму. – Сэр Эдвард слегка изменил позу, пытаясь, как я предположила, уменьшить боль в ноющих плечах. – Как у вас дела? – вежливо поинтересовался он.
Я отбросила очередную погнутую шпильку и размяла затёкшие пальцы.
– У меня много шпилек.
Сэр Эдвард откинул голову и от души расхохотался. В этой мрачной комнате смех прозвучал исключительно странно.
– Миссис Эмерсон, таких, как вы, среди женщин – одна на миллион. Но вы зря тратите время и перегружаете свои запястья. Я уверен, что мадам пока что в Луксоре. Если она хочет сохранить играющий ей на руку образ учительницы, ей придётся убедить вашу любящую семью, что вы покинули школу по собственной воле, и – насколько я знаю профессора – позволить им обыскать помещение от подвалов до крыши. Дождь начался недавно, а она не любит мочить свои изящные ножки. Сомневаюсь, что она появится, пока…
– Что! – воскликнула я. – Что вы сказали? Пока что в Луксоре? Учительница? Изящные ножки? Вы говорите о Берте, а не о Матильде. Но Берта умерла. Она… Святые Небеса!
– Простите, что не выразился более прямолинейно, – исключительно вежливо произнёс сэр Эдвард. – Я думал, вы осведомлены. Но, миссис Эмерсон, ваш обычно острый ум сейчас испытывает некоторое затруднение. Нет, мадам не умерла; она жива, здорова и с нетерпением ждёт вас. Я не только разговаривал с ней совсем недавно, но и осмотрел тело и понял, что оно не могло принадлежать ей.
– Как вам это удалось? Если мне дозволено спросить...
– Вы удивляете меня, миссис Эмерсон! Возможно, вы помните, что у Берты очень светлая кожа. Каждый квадратный дюйм тела был покрыт, кроме лица, да и от него почти ничего не осталось, но если бы ваш муж догадался снять с неё перчатку…
– Боже правый! – воскликнула я. – Она намеренно убила одну из этих бедных женщин, чтобы ввести нас в заблуждение. Из всех хладнокровных, жестоких...
– Боюсь, это абсолютно точная оценка. Я никогда не верил, что она покончила с собой. Если бы её загнали в угол, она бы боролась до конца — зубами и ногтями при отсутствии другого оружия. Поэтому мы пошли в морг и осмотрели тело. Дружеские разговоры с Фатимой пробудили во мне подозрения относительно её учительницы, поэтому я, как последний дурак, бросился в школу и угодил в мышеловку.
Я тоже с подозрением относилась к обстоятельствам предполагаемой гибели Берты, но подобная возможность мне и в голову не приходила. Как я могла быть настолько глупа? Мне следовало бы знать — как и сэру Эдварду — что женщина с её темпераментом не покорится судьбе столь безропотно. Лёгкая дрожь пробежала по моему телу, когда я вспомнила, что она говорила об «изобретательных» способах моего убийства. Ещё сильнее я задрожала, подумав об Эмерсоне. Теперь он станет для неё лёгкой добычей, потеряв бдительность и обратив свои подозрения в другую сторону.
– Что же нам делать? – спросила я.
Сэр Эдвард попытался пожать плечами. Это нелегко, если руки крепко связаны.
– Ждать. Сомневаюсь, что она придёт до утра. В любом случае, она не причинит вам вреда, пока не попытается собрать остальных членов семьи. Как вы разумно предположили, её нынешняя цель – причинение душевных мучений. А вот на мой счёт у неё, несомненно, другие планы. Она не успела закончить допрос, так что, полагаю, захочет попробовать ещё раз. Нам остаётся только молиться, чтобы первым до нас добрался он.
– Ага, – оживилась я. – Значит, Сети здесь, в Луксоре.
– Именно это мадам и хотела узнать. – Голос сэра Эдварда заметно ослаб. Мужчина убедительно изображал безразличие, но я знала, что он определённо испытывает серьёзные неудобства, если не сказать «недомогание».
– Он знает, где искать?
– Я очень на это надеюсь, – с искренним чувством ответил сэр Эдвард.
И больше не промолвил ни слова. Постепенно его голова поникла, а плечи опустились. Ставни скрипели и дрожали. Дождевая вода просачивалась сквозь них, заливая пол под окном. Я продолжала ковырять непокорный замок одеревеневшими и ноющими пальцами. Возможно, это было – и почти наверняка – бесполезным занятием, но не в моей природе пассивно ждать спасения, даже если бы я была уверена, что оно прибудет вовремя. И Эмерсон, несомненно, тоже разыскивает меня. Где он сейчас? Если он не знает, что Берта жива, ему грозит смертельная опасность.
Я израсходовала почти все шпильки, когда ставни заскрипели – не так, как они скрежетали под бурными порывами ветра, а издавая равномерный, надрывный стон.
Склонённая голова сэра Эдварда поднялась. Ставни распахнулись, впустив поток дождя с ветром, и человек, перелезший через подоконник и закрывший ставни, повернулся к нам.
Он так промок, словно только что вынырнул из реки. Фланелевая рубашка и брюки облепили тело и руки. Медленно и осторожно он откинул с лица мокрые волосы, и вокруг его ботинок стала расти лужа. Он вопросительно перевёл взгляд с меня на сэра Эдварда.
– Ну что ж, Эдвард... Сегодня явно не лучший из твоих дней[220].
-15-
Голос был голосом сэра Эдварда. Великолепная фигура, подчёркнутая облегающей одеждой, до мелочей повторяла оригинал; парик представлял собой точную копию светлых волос. Единственное, что отличало сэра Эдварда от внезапно возникшего отражения — по крайней мере, для стороннего наблюдателя — длинные густые усы, скрывавшие верхнюю губу новоприбывшего и изменявшие очертания его лица.
– Нет, сэр, – пробормотал сэр Эдвард. – Рад вас видеть.
– Держу пари, что так и есть. – Достав из кармана брюк перочинный нож, Сети перерезал верёвки, которыми мужчина был привязан к стулу, и помог ему удержаться на ногах, когда тот повалился вперёд. – Где она?
Сэр Эдвард покачал головой. Его беззаботность была благородной попыткой успокоить меня – и, возможно, себя! Теперь, когда спасение пришло, возрождённая надежда ослабила и голос, и тело.
– В Луксоре, наверное. Сэр, простите…
– Ладно. Подожди минутку. – Он подошёл к кровати и встал, уперев руки в бока и глядя на меня сверху вниз. – Добрый вечер, миссис Эмерсон. Могу ли я осмелиться…
