Артур Конан Дойл
Его прощальный поклон
Sir Arthur Conan Doyle
His Last Bow: Some Reminiscences of Sherlock Holmes
© Волжина Н., перевод на русский язык. Наследники, 2026
© Вольпин Н. Д., перевод на русский язык. Наследники, 2026
© Гурова И. Г., перевод на русский язык. Наследники, 2026
© Дехтерева Н. А., перевод на русский язык. Наследники, 2026
© Жукова Ю. И., перевод на русский язык. Наследники, 2026
© Кан М. И., перевод на русский язык. Наследники, 2026
© Сергеев И. А., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Его прощальный поклон
Дело о картонной коробке
Я выбрал несколько типичных дел, наглядно показывающих необычайные умственные способности моего друга Шерлока Холмса, стараясь, насколько возможно, сосредоточиться на тех, где меньше сенсаций, но больше пространства для проявления его талантов. Увы, полностью отделить сенсационное от преступного невозможно, и рассказчик неизбежно сталкивается с дилеммой: либо опустить детали, без которых изложение будет неточным и исказит картину происходившего, либо довольствоваться тем, что предоставила ему случайность, а не его собственный выбор. С этим кратким предисловием я обращаюсь к своим заметкам о том, что впоследствии оказалось странной, хотя и по-своему зловещей цепью событий.
Стоял палящий августовский день. Бейкер-стрит раскалилась, словно печь, а ослепительный блеск солнца на жёлтой кирпичной кладке дома напротив резал глаза. Было трудно поверить, что это те самые стены, которые так мрачно вырисовывались сквозь зимние туманы. Шторы были наполовину задернуты, а Холмс лежал, свернувшись на диване, неустанно перечитывая письмо, полученное утренней почтой. Что касается меня, то служба в Индии приучила меня переносить жару лучше, чем холод, и девяносто градусов на термометре не вызывали никаких неудобств. Однако утренняя газета оказалась неинтересной. Парламент разошелся. Все разъехались из города, а я с тоской мечтал о лесных прогалинах Нью-Фореста и о галечном берегу Саутси. Оскудевший банковский счет заставил меня отложить отпуск, а что до моего спутника, то ни деревня, ни море не сулили ему ни малейшего удовольствия. Он любил расположиться в самом центре пятимиллионного города, плетя свои нити и протягивая их сквозь людскую массу, чутко откликаясь на каждый слух и малейшее подозрение, связанное с нераскрытым преступлением. Восхищению природой среди его многочисленных дарований не находилось места, и единственное, что менялось, – это объект его интереса: с городских злодеев он переключался на сельских.
Заметив, что Холмс слишком поглощён письмом и не расположен к разговору, я отложил пустую газету и, откинувшись в кресле, погрузился в глубокое раздумье. Внезапно голос моего спутника прервал ход моих мыслей.
– Вы правы, Ватсон, – сказал он. – Это в самом деле крайне абсурдный способ разрешать споры.
– Крайне абсурдный! – воскликнул я и, вдруг осознав, что он снял с языка сокровенную мысль моего сердца, подался вперёд в кресле и уставился на него в немом изумлении.
– В чем дело, Холмс? – вскричал я. – Это превосходит всё, что я мог себе представить.
Он от души рассмеялся над моим недоумением.
– Помните, – сказал он, – как недавно я читал вам отрывок из очерка По, в котором тонкий аналитик прослеживает невысказанные мысли своего спутника? Вы тогда, как мне кажется, сочли это лишь остроумным авторским приёмом. Но когда я сказал, что поступаю так же, вы встретили это с недоверием.
– Нисколько!
– Быть может, не словами, мой дорогой Ватсон, но уж точно бровями. Поэтому, когда я увидел, как вы отбросили газету и погрузились в размышления, я с радостью воспользовался случаем «прочесть» их и в конце концов вмешаться – как доказательство того, что между нами установилось полное взаимопонимание.
Но мои сомнения всё ещё не были развеяны.
– В примере, который вы мне читали, – сказал я, – аналитик делал выводы исходя из действий того, за кем наблюдал. Если я правильно помню, он споткнулся о груду камней, взглянул на звёзды и тому подобное. Но я всё это время спокойно сидел в кресле. Какие же признаки вы могли из этого почерпнуть?
– Вы слишком строги к себе. Черты лица даны человеку как способ выражения эмоций, и ваши служат вам верно и преданно.
– Вы хотите сказать, что прочли ход моих мыслей по моему лицу?
– По чертам вашего лица, и прежде всего по глазам. Возможно, вы и сами не заметили, как погрузились в раздумья?
– Нет, не заметил.
– Тогда я расскажу. После того как вы отбросили газету – действие, которое сразу привлекло моё внимание, – вы на полминуты застыли с отсутствующим выражением лица. Затем ваш взгляд упал на недавно обрамлённый портрет генерала Гордона, и по перемене в лице я понял, что ход ваших мыслей пришёл в движение. Однако он зашёл недалеко. Ваши глаза скользнули к необрамлённому портрету Генри Уорда Бичера, стоящему на книгах. Потом вы взглянули на стену – и стало ясно, о чём вы подумали: если бы портрет был в рамке, он закрыл бы пустое пространство и соответствовал бы портрету Гордона.
– Вы поразительно точно проследили за мной! – воскликнул я.
– До этого момента я вряд ли мог заблудиться в своих наблюдениях.
Но теперь ваши мысли снова обратились к Бичеру, и вы устремили взгляд на его портрет, словно изучая черты лица, пытаясь постичь его характер. Потом вы перестали хмуриться, но вы продолжали внимательно смотреть, а лицо стало задумчивым. Вы воссоздавали в памяти события из его жизни. Я знал, что вы не могли не вспомнить о его миссии на стороне Севера во время Гражданской войны. Я помнил, с каким горячим негодованием вы отзывались о том, как его встретили наиболее неистовые из наших, и понимал, что эти воспоминания сопровождают ваши раздумья.
Мгновение спустя вы отвели взгляд от портрета, и я заподозрил, что ваши мысли обратились к самой Гражданской войне. Когда я увидел, как сжались ваши губы, загорелись глаза и сжались кулаки, не осталось сомнений: вы размышляли о доблести, проявленной обеими сторонами в этой отчаянной борьбе. Но затем ваше лицо омрачилось, и вы покачали головой. Вы задержались мыслями на печали, ужасе и бессмысленной трате человеческих жизней. Рука скользнула к старой ране, а на губах дрогнула улыбка – и я понял, что вся абсурдность этого способа «решать» международные вопросы вторглась в ваши мысли. В этот момент я согласился с вами, что это действительно так, и рад был убедиться, что все мои наблюдения оказались правильными.
– Абсолютно! – ответил я. – И теперь, когда вы всё это объяснили, признаюсь, я поражён ничуть не меньше, чем прежде.
– Всё это было весьма поверхностно, мой дорогой Ватсон, уверяю вас. Я не стал бы навязывать вам свои рассуждения, если бы вы на днях не выразили некоторого недоверия. Но вот у меня в руках небольшая задачка, которая может оказаться куда более сложной, чем моё скромное упражнение в чтении мыслей. Вы не замечали в газетной хронике короткой заметки о необычном содержимом посылки, присланной мисс Кушинг с Кросс-стрит в Кройдоне?
– Нет, я ничего подобного не видел.
– А, значит, вы ее пропустили. Передайте мне газету. Вот она, в колонке финансовых новостей. Будьте любезны, прочтите вслух.
Я взял газету, которую он подал мне, и вслух зачитал нужный абзац. Заголовок гласил:
«УЖАСНАЯ ПОСЫЛКА».
«Мисс Сьюзен Кушинг, проживающая на Кросс-стрит в Кройдоне, стала жертвой того, что можно считать особенно отвратительной выходкой, если, конечно, за этим происшествием не скрывается какой-нибудь более зловещий замысел. Вчера днём, около двух часов, почтальон вручил ей небольшой пакет, обернутый в коричневую бумагу. Внутри находилась картонная коробка, наполненная грубой солью. Когда мисс Кушинг высыпала её содержимое, то с ужасом обнаружила два человеческих уха, по всей видимости отрезанных совсем недавно. Пакет был отправлен из Белфаста утром предыдущего дня. Отправителя установить не удалось, что делало происшествие ещё более загадочным: мисс Кушинг – незамужняя дама пятидесяти лет – ведёт крайне уединённый образ жизни и имеет столь мало знакомых и корреспондентов, что получение почты для неё – редкое событие. Однако несколько лет назад, когда она жила в Пендже, мисс Кушинг сдавала комнаты трём молодым студентам-медикам, от которых ей пришлось избавиться из-за их шумных и беспорядочных привычек. Полиция полагает, что именно эти юноши могли совершить возмутительное деяние, питая к мисс Кушинг злобу и надеясь напугать её, прислав эти останки из секционных комнат. Вероятность этой версии подтверждается тем, что один из студентов родом с севера Ирландии и, насколько помнит мисс Кушинг, именно из Белфаста. Тем временем расследование ведётся самым активным образом; делом руководит мистер Лестрейд, один из самых способных детективов нашей полиции».
