Его прощальный поклон - Конан Дойль Артур

– Таково сообщение «Дейли Кроникл», – сказал Холмс, когда я дочитал. – А теперь обратимся к нашему другу Лестрейду. Сегодня утром я получил от него записку:

– Что скажете, Ватсон? Сможете ли вы превозмочь жару и съездить со мной в Кройдон – на случай, если это окажется делом, достойным ваших летописей?

– Как раз хотел чем-нибудь заняться.

– Тогда вам повезло. Позовите лакеев и прикажите им заказать кеб. Я скоро вернусь – переоденусь и заправлю портсигар.

Пока мы ехали в поезде, прошёл дождь, и в Кройдоне жара была куда менее удушливой, чем в городе. Холмс заранее отправил телеграмму, так что Лестрейд – всё тот же жилистый, подтянутый и проворный, как хорек, – уже ожидал нас на станции. Пять минут пешком, и мы оказались на Кросс-стрит, где проживала мисс Кушинг. Это была очень длинная улица, вдоль которой тянулись двухэтажные кирпичные дома, аккуратные и чинные, с побеленными каменными ступенями и небольшими группками женщин, шушукающихся у дверей. Где-то на середине улицы Лестрейд остановился и постучал; дверь открыла молоденькая служанка. Нас провели в переднюю комнату, где сидела мисс Кушинг. Женщина с мягкими, спокойными чертами лица, большими добрыми глазами и волосами с проседью, мягко обрамлявшими её виски. На коленях у неё лежал вышитый антимакассар [1], а рядом, на табурете, стояла корзинка с цветными нитями для вышивания.

– Эти мерзости в сарае, – сказала она, когда вошёл Лестрейд. – Я очень прошу вас унести их прочь.

– Так и сделаю, мисс Кушинг. Я лишь оставил их здесь, пока мой друг, мистер Холмс, не осмотрит их в вашем присутствии.

– Почему в моём присутствии, сэр?

– На случай, если ему понадобится задать вам какие-либо вопросы.

– Какой толк спрашивать меня о чем-либо, когда я говорю вам, что ровным счётом ничего об этом не знаю?

– Вполне понимаю, сударыня, – сказал Холмс своим привычным успокаивающим тоном. – Уверен, всё это вам порядком надоело.

– В самом деле, сэр… Я веду тихую и уединённую жизнь. Никогда прежде не видела своего имени в газетах и не сталкивалась с полицией в доме. Я не потерплю, чтобы эти вещи оставались здесь, мистер Лестрейд. Если хотите их осмотреть, придётся пройти в сарай.

Это был небольшой сарай в узком саду, тянувшемся за домом. Лестрейд зашёл внутрь и вынес жёлтую картонную коробку, обёрнутую коричневой бумагой и перевязанную бечёвкой. В конце дорожки стояла скамейка, и мы все сели, пока Холмс поочерёдно осматривал предметы, переданные ему Лестрейдом.

– Чрезвычайно любопытная бечевка, – заметил он, поднеся её к свету и принюхавшись. – Что скажете, Лестрейд?

– Просмолена, – ответил тот.

– Верно. Кусок просмолённого шпагата. И вы, конечно, обратили внимание: мисс Кушинг перерезала его ножницами – об этом свидетельствует двойная потрёпанность волокон с обеих сторон. Это важно.

– Не вижу, в чём здесь важность, – ответил Лестрейд.

– В том, что узел остался нетронутым и сам он необычной формы.

– Узел завязан очень аккуратно. Я уже заметил это, – спокойно добавил Лестрейд.

– Что ж, с бечёвкой покончено, – сказал Холмс с лёгкой ухмылкой. – Перейдём к упаковке. Коричневый пергамент с явным запахом кофе. Подождите, вы этого не заметили? Думаю, сомнений быть не может. Адрес напечатан довольно небрежно: «Мисс С. Кушинг, Кросс-стрит, Кройдон». Вероятно, широким пером типа J и весьма посредственными чернилами. Слово «Кройдон» первоначально писалось с «и», что исправлено на «й». Посылку отправил мужчина – почерк явно мужской, – малообразованный и незнакомый с городом. Пока всё верно. Коробка жёлтая, полуфунтовая, из-под соусированного табака, без особых примет, кроме двух отпечатков больших пальцев в левом нижнем углу. Наполнена грубой солью, используемой для консервации шкур и других грубых коммерческих нужд. И среди соли таились эти необычайные, странные предметы.

Он вынул два уха, положил на колени дощечку и тщательно их исследовал, пока Лестрейд и я, склонившись по обе стороны, поочерёдно бросали взгляд на эти жуткие останки и на сосредоточенное, пытливое лицо Холмса. Наконец он вернул их обратно в коробку и некоторое время сидел, погрузившись в глубокие раздумья.

– Вы, конечно, заметили, что уши непарные, – наконец сказал он.

– Да, заметил. Но если бы это была шутка студентов из секционной, для них не составило бы никакого труда прислать два разных уха вместо пары.

– Совершенно верно. Только это вовсе не шутка.

– Вы в этом уверены?

– Все признаки решительно указывают на это. Тела в секционных обычно обрабатывают консервационной жидкостью. На этих ушах нет ни малейших следов такой обработки. Более того, они были отрезаны совсем недавно, и тупым инструментом – студент так не сделал бы. Опять же, с медицинской точки зрения использовались бы карболка или спирт, а уж никак не грубая соль. Повторяю, никакой шутки здесь нет, мы имеем дело с серьёзным преступлением.

Меня пробрала смутная дрожь, пока я слушал своего спутника и наблюдал, как суровая сосредоточенность ожесточила его черты. Этот грубый пролог словно отбрасывал тень какого-то странного и необъяснимого ужаса, таящегося в самой глубине происходящего. Лестрейд же покачал головой, как человек, ещё не вполне убеждённый.

– Возражения против гипотезы с розыгрышем, несомненно, имеются, – сказал он. – Но против другой версии существуют куда более веские основания. Мы знаем, что эта женщина в течение последних двадцати лет вела в Пендже, а затем и здесь, самую тихую и порядочную жизнь. За всё это время она едва ли покидала дом хотя бы на один день. Так с какой стати преступнику посылать ей доказательства собственной вины – если только она не актриса исключительной искусности и понимает в происходящем не больше нашего?

– Это задача, которую нам и предстоит решить, – ответил Холмс. – Я, со своей стороны, начну с допущения, что мои рассуждения верны и что было совершено двойное убийство. Одно из этих ушей – женское: маленькое, изящной формы, с проколом для серьги. Другое – мужское: загорелое, выцветшее и также проколотое. По всей вероятности, эти два человека мертвы – иначе мы бы уже узнали их историю. Сегодня пятница. Посылка была отправлена в четверг утром. Значит, трагедия произошла в среду, во вторник или ещё раньше. Если эти двое были убиты, то кто, как не убийца, мог бы отправить мисс Кушинг эту улику? Можно считать, что отправитель посылки – тот самый человек, которого мы разыскиваем. Но у него должна была быть веская причина отправить эту посылку именно мисс Кушинг. Какова же эта причина? Возможно, он хотел дать ей понять, что дело сделано; а может быть – причинить ей страдание. Но в таком случае она знает, кто он. Знает ли? Сомневаюсь. Если бы она знала, зачем ей было бы обращаться в полицию? Она могла бы просто закопать уши – и никто ни о чем не узнал бы. Так она и поступила бы, если бы хотела укрыть преступника. Но если она не желает его укрывать, то назвала бы его имя. Здесь есть узел, который необходимо распутать. – Он говорил высоким, быстрым голосом, неподвижно глядя поверх садовой ограды, но тут вдруг стремительно вскочил на ноги и направился к дому. – У меня есть пара вопросов к мисс Кушинг, – сказал он.

– В таком случае оставлю вас здесь, – сказал Лестрейд. – У меня есть ещё одно небольшое дело. Думаю, от мисс Кушинг мы больше ничего не добьёмся. Вы найдёте меня в участке.