Коломбо. Пуля для президента (ЛП) - Харрингтон Уильям

— Я помню байки о том, что он творил в Нью-Йорке, — заметил Коломбо.

— Если байки говорят, что он убил кучу народа, то наши досье утверждают обратное. Он был другом Мейера Лански. Именно Лански втянул его в те дела в Гаване. До этого Склафани был партнёром в двух казино Лански: одно в Саратога-Спрингс, другое в округе Бровард, Флорида. Они с Лански разделяли одну философию бизнеса: лучший способ заработать нечестный доллар — это азартные игры, избегая насилия и огласки. Лански не стал бы работать с человеком, который не принимал эту философию. За исключением нескольких девиц, работавших в казино, они не связывались с проституцией. Склафани не занимались ростовщичеством, где для выбивания долгов нужно ломать ноги. Они не лезли в наркотики. Их сферой был рэкет в портах: коррумпированные профсоюзы, «усушка и утряска» грузов. Они имели процент со всего, что проходило через Бруклин. Они ломали пару голов, когда приходилось, но это не было фирменным стилем Склафани.

— Насколько я помню, он сицилиец, — вставил Коломбо.

— Ну, я же обещал биографию задом наперёд. Его привёз в эту страну из Сицилии Сальваторе Маранцано в двадцать четвёртом.

— «Кастелламмарская связь», — кивнул Коломбо.

— Именно. Маранцано привозил сюда молодых сицилийцев, чтобы сформировать отряд крутых парней, абсолютно преданных лично ему. Склафани развозил для него виски и собирал деньги. Так продолжалось какое-то время. Потом Маранцано разглядел в Джузеппе Склафани парня слишком умного, чтобы использовать его как мальчика на побегушках. Он повысил его, дал территорию. Конечно… потом случились две вещи. Маранцано убили в тридцать первом, а сухой закон отменили в тридцать третьем. Склафани заключил мир с Лучано, и ему позволили искать новые ниши. Вот тогда-то он и сошёлся с Мейером Лански.

— А что насчёт этого «Пайпинг Рок»? Бизнес легальный?

— Настолько легальный, насколько может быть легальным казино в Лас-Вегасе. Тебе не нужно жульничать, чтобы делать деньги на казино. Математика всё сделает за тебя. Расскажешь, зачем ты обо всём этом спрашиваешь?

— Убийство Пола Друри, — ответил Коломбо. — Бывшая жена, похоже, близкая подруга Фила Склафани. Кто-то шепнул мне искать след мафии, а потом кто-то другой сказал, что она на короткой ноге со Склафани.

— Вегасский офис держит Склафани под наблюдением, — сказал Палермо. — Мы всё ещё мечтаем прищучить парня, который был в Апалачине и входит в Комиссию. Мы так просто не сдаёмся и уже десять лет ищем способ припаять ему обвинение в преступном сговоре. Мы знаем практически всех, с кем он встречается. Я попрошу ребят в Вегасе прогнать отчёты наружки и посмотреть, всплывёт ли имя Алисии Друри. Тебя интересует кто-то ещё?

— Тим Эдмондс. Карен Бергман. Да и сам Друри, если на то пошло.

— Мы допустили ошибку, — сказала Алисия. — Мы допустили ошибку, так что будь чертовски осторожен.

Она сидела рядом с Чарльзом Беллом в его сделанном на заказ серебристо-сером кабриолете «Кадиллак». Заметив свободное место, он припарковался прямо напротив пляжа Санта-Моника.

Солнце палило нещадно. Сёрферы седлали закручивающиеся гребни прилива. На Алисии всё ещё было то самое чёрное платье, которое Коломбо принял за траурное. Белл же щеголял в лимонно-жёлтых брюках и бледно-голубом поло, в которых был за ланчем.

— Давай не будем портить счастливый момент, — отозвался он.

Он открыл бардачок и достал небольшую серебряную чашу — из тех, в которых на званых обедах подают орешки. Затем, потянувшись на заднее сиденье, он подхватил кожаный дипломат.

— Символично, не находишь? Церкви сжигают свои закладные в серебряных чашах. Так, по крайней мере, говорят. Одолжишь зажигалку?

Алисия порылась в сумочке и протянула ему зажигалку.

Белл щёлкнул замками дипломата и извлёк небольшой документ, лежавший поверх остальных бумаг. Он продемонстрировал его ей.

— Вот! Это оно. И такова сделка: шестьдесят две тысячи долларов. Ты выполнила свою часть договора. Я выполняю свою.

Она мрачно кивнула.

Он разорвал бумагу в клочья и бросил обрывки в чашу — все, кроме одного. Этот последний кусочек он зажал в левой руке. Правой он чиркнул зажигалкой, добывая огонь. Белл поднёс пламя к клочку бумаги, дождался, пока тот займётся, и бросил его в серебряную ёмкость к остальным. Огонь перекинулся на ворох, и через мгновение все обрывки пылали. Он улыбался, она хмурилась, глядя, как сгорает бумага. Спустя минуту не осталось ничего, кроме чёрно-серого пепла, в котором ещё тлели крошечные оранжевые искры. Белл усмехнулся. Он выставил чашу за борт машины и дунул в неё. Пепел взвился облаком, был подхвачен ветром с Тихого океана и унёсся прочь — крошечный, рассеянный, невидимый.

— Чаша твоя, — галантно произнёс Белл, вручая ей сосуд. — На память.

— Спасибо, — буркнула Алисия.

— А теперь скажи, какую ошибку мы совершили?

— Лейтенант Коломбо не дурак, — сказала она. — Он вычислил, что в Пола стрелял кто-то ростом выше шести футов. Судя по углу вхождения пуль.

— Двадцать процентов взрослого населения Лос-Анджелеса выше шести футов.

— Дело не в этом. Дело в том, что он это вычислил. Он за минуту понял, что никакого ограбления не было. Забрать часы и кольцо Пола было глупостью. Он…

— Алисия! Допустим, он расколет твое алиби. Допустим, он поймёт, что ты могла быть в доме в одиннадцать десять. Но это не доказывает, что ты там была. Пистолет он не найдёт, это точно. Он не знает, у скольких людей были карты…

— Я сказала ему, что карта была у Карен, а он ответил, что ей пришлось бы встать на табуретку, чтобы застрелить Пола.

Белл снисходительно улыбнулся.

— У него нет мотива. Вот что главное. С какой стати тебе желать смерти Полу Друри? Мотив находится от тебя так далеко, через столько ступеней, что он никогда не выстроит эту связь.

— От этого зависит всё.

— И ещё от одной вещи, — зловеще добавил Белл. — От того, что ты не потеряешь самообладания и не сломаешься. В тебе, Алисия, я уверен. А вот за Тима я беспокоюсь.

Алисия глубоко вздохнула.

— Если меня осудят за убийство… Ну, если меня посадят, то и его тоже. В любом случае, мы больше никогда не увидимся. Вот чего Тим не сможет вынести.

— Этот человек отчаянно влюблён в тебя, не так ли?

Она кивнула.

— Он должен оставаться влюблённым в тебя до конца ваших дней, Алисия. Это то, что спасёт тебя от тюрьмы. То, что спасёт нас всех. Тим никогда не должен начать сомневаться. Никогда не давай ему повода для угрызений совести, не дай ему начать винить тебя за то, что ты втянула его в это «мокрое» дело, не дай его любви угаснуть. Уверен, ты знаешь, как с ним обращаться. Тим Эдмондс — не самый худший вариант. Бывали у тебя и похуже.

— Ладно. Ты скоро встретишься с Коломбо. Помни, что я тебе сказала. Он не так туп, каким притворяется.

— Похоже, сегодня мой день, — обратился Коломбо к метрдотелю пляжного клуба «Топанга». — Второй раз за сегодня меня приглашают посидеть у красивого бассейна, и…

— Вы приглашены, сэр?

— О, да! Надо было сразу сказать. Я лейтенант Коломбо, полиция. Я гость мистера Чарльза Белла.

— Понимаю. Да, мистер Белл вас ожидает. Позвольте нам принять ваше пальто, сэр?

— Э-э, ну… пожалуй, я вам позволю. А то люди как-то косились на меня, когда я сидел у того, другого бассейна, прямо в плаще. Дайте-ка я, э-э… достану сигару.

Пиджак Коломбо был тёмно-серым, брюки — светло-серыми, а на шее болтался небрежно повязанный тёмно-синий галстук в мелкий красный горошек. Огрызок сигары оттопыривал карман пиджака.

— Славное местечко, а? — заметил он метрдотелю, пока тот вёл его на террасу, нависающую над бассейном и пляжем по ту сторону шоссе. — Спорю, у вас тут солидная публика в членах клуба ходит.

Чарльз Белл поднялся навстречу.

— Лейтенант Коломбо, сэр, — объявил метрдотель.

Белл сграбастал руку Коломбо и крепко пожал её.