Коломбо. Пуля для президента (ЛП) - Харрингтон Уильям

— Если будешь говорить с Филом, передай ему, — сказала Алисия. — Передай: пусть остынет! Если я не говорила Коломбо про Фила — а я, чёрт возьми, не говорила, — и ты не говорил — а ты точно не говорил, — значит, он ничего про Фила не знает и просто играет в игры. Я предупреждала тебя насчёт этого Коломбо. Он не так туп, каким выглядит. И не так глуп, как себя ведёт.

— Нет, так, — возразил Тим. — Он ещё тупее.

— На него наверняка давят, — рассудил Белл. — Давят сверху. Пола убили в среду вечером. Сегодня суббота, а у полиции ничего нет. Пол был публичной фигурой. Общественность хочет знать, кто его убил.

— Пресса хочет знать. Это не одно и то же, — заметила Алисия.

— Давление то же самое, или даже хуже, — добавил Тим. — Говорю вам, Коломбо хватается за соломинку.

— Слишком уж близко он за неё хватается, — мрачно отрезал Белл. — Кстати, о птичках…

Коломбо, всё ещё почтительно державшийся в стороне, лишь кивнул троим скорбящим, когда их взгляды встретились. Белл отделился от Алисии и Тима и направился к лейтенанту.

— Лейтенант! Мы так и не договорились об ужине для вас и миссис Коломбо.

— И правда, не договорились, сэр. Но я упомянул об этом жене, и она ждёт не дождётся. Надеюсь, это не проявление неуважения — дымить тут сигарой. Я как-то не подумал. Похороны всё-таки… Но вы, наверное, знаете, как это у меня бывает. Я так погружаюсь в свои мысли, что… Ну… это моя беда. Печальное событие…

— Хорошо, что вы пришли, — улыбнулся Белл.

— Знаете, никогда не угадаешь, что увидишь на похоронах. Я стараюсь держаться подальше и просто наблюдать со стороны, но иногда замечаешь вещи, которые о чём-то да говорят. Люди на похоронах имеют свойство раскрываться.

— И вы увидели что-нибудь сегодня, лейтенант?

— Нет, сэр, не увидел. Жаль только, что нет семьи, правда? Или, может, и не жаль. Некому быть по-настоящему убитым горем.

— Мы с Тимом и Алисией собираемся пообедать, лейтенант. Почему бы вам не присоединиться?

— О, мне кажется, я и так доставил вам всем слишком много хлопот.

— Мы будем рады, — настоял Белл.

— Ну…

— Поехали на моей машине, — предложил Белл. — Я потом привезу вас сюда за вашей.

— О, я не могу так поступить, сэр. Когда водишь такую машину, как у меня, её где попало не бросаешь. Я встречу вас на месте.

— Хорошо. Вы знаете, где находится «Бель-Эйр Кантри Клаб»?

— Да, сэр.

— Ждём вас там, лейтенант. Как можно скорее.

— Не понимаю, зачем тебе это понадобилось, — пожаловалась Алисия Беллу, когда они усаживались в лаунже, откуда через огромные раздвижные стеклянные двери открывался вид на первую лунку для гольфа. — Если ты думаешь, что с этим человеком можно играть в игры, ты ошибаешься.

Белл взглянул через зал и увидел Тима, который возвращался из туалета.

— Мы беспокоились, что Тим струсит. А теперь трусишь ты?

— Я рискую очень многим.

— Я уже говорил: главное — не терять самообладания. Это единственный способ проиграть. Коломбо не сможет всерьёз заняться нами, пока не найдёт мотив, а мотив он не найдёт.

— Он уже занялся нами.

— Допустим. Но доказать он ничего не может.

Тим сел за стол.

— Детектив здесь. Я видел, как он толкует с парковщиком насчёт своей колымаги.

— Наверное, просит обращаться с ней бережно.

— Я бы купил у него эту машину, если бы он продавал. Этот старый «Пежо» — коллекционная вещь.

Когда Коломбо, отказавшись сдать плащ в гардероб, подошёл к столику и сел, Алисия сказала:

— Чарльз говорил нам, что ваша машина — коллекционная вещь.

— Ну, насчёт этого не знаю, мэм. Знаю только, что на днях спидометр накрутит сто пятьдесят тысяч миль, а не так уж много машин доживают до такого пробега. Конечно, я за ней ухаживал…

— Может, всё-таки сдадите плащ? — уточнил Тим.

— Хорошая мысль. Но у меня в кармане есть кое-что, что я хочу вам показать.

Он снова достал маленький диктофон и нажал кнопку ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ.

«Привет. Это Пол. Сделай одолжение, набери меня первым делом с утра. Это довольно важно».

Люди за соседними столиками начали оборачиваться, недоумевая, почему они слышат обрывок записи, явно с автоответчика. Некоторые знали Чарльза Белла и узнали двоих его гостей, но явно гадали, кто этот странный коротышка с плеером.

— Кассета Маккрори… — прошептала Алисия.

— Никто из вас не слышит в этом ничего странного? — спросил Коломбо. — Голос? Слова?

— Это Пол, — произнёс Тим. — Он так говорил, так работал. Он часто оставлял нам подобные сообщения. Где вы это взяли?

— У его адвоката, — ответил Коломбо.

— Это имеет какое-то значение? — поинтересовался Белл.

— Может иметь. Вполне может. Видите ли, автоответчик мистера Маккрори указывает, что получил это сообщение в одиннадцать сорок семь, но у судмедэксперта есть неопровержимые доказательства, что мистер Друри не мог быть жив после одиннадцати пятнадцати, максимум одиннадцати двадцати.

— Не знал, что патологоанатомы могут устанавливать время смерти с такой точностью, — заметил Белл.

— Мистер Друри только что поужинал. Состояние пищи в желудке — то есть степень её переваривания — определяет время смерти очень точно. Мы знаем, что он закончил ужинать не позднее без четверти одиннадцать. Мисс Бергман помнит время. Мистер Конте, владелец «Ла Феличита», тоже в этом совершенно уверен. Так что налицо странное противоречие между показаниями плёнки и результатами вскрытия. Я думаю, это очень странное противоречие. Оно не давало мне уснуть прошлой ночью: как может быть такое расхождение между тем, что говорит плёнка, и тем, что говорит тело?

— Тело! — Алисия вздрогнула. — Вы имеете в виду то тело, которое мы только что положили в склеп…

— Да, мэм. Было проведено очень тщательное вскрытие. Так всегда делается, когда человека убили.

— Вы хотите сказать, лейтенант, — спросил Тим Эдмондс, — что через три дня после убийства Пола мы всё ещё не знаем, во сколько его убили?

— О нет, сэр. Мы знаем, во сколько его убили. Между одиннадцатью и одиннадцатью двадцатью.

— Тогда как быть с плёнкой? — спросила Алисия.

— Не думаю, что плёнка — надёжная улика, мэм. Всегда есть способы подделать запись.

— Одиннадцать пятнадцать… — пробормотал Тим.

— Верно, — кивнул Коломбо. Он полез в карман и достал маленький блокнот на спирали. — Это когда… дайте-ка глянуть. Это когда вы и миссис Друри были на пляже Блокер.

— Это продвигает нас с Тимом на верхнюю строчку списка подозреваемых? — спросила Алисия.

— О нет, мэм! Наверное, я так привык к этой работе, что забываю, как мои слова могут пугать людей. Нет, мэм. Вы под подозрением не больше, чем раньше. Как я уже говорил, список подозреваемых очень велик.

— Позвольте мне добавить…

Белла прервала официантка, подошедшая принять заказ на напитки для нового гостя. Коломбо заказал скотч.

— Вы любите «Гленфиддик», лейтенант? — спросил Белл.

— Не уверен, что когда-либо пробовал его, сэр.

— Сделайте ему «Гленфиддик» со льдом, — распорядился Белл. — Двойной, раз уж он отстаёт от нас, а нам всем повторите. Лейтенант Коломбо, я хотел бы добавить в ваш список ещё одного подозреваемого, если позволите.

— Всегда рад новому подозреваемому, сэр.

— Правда? Что ж, я удивлён, что вы не уделили больше внимания людям, которые угрожали Полу.

— Я не сделал этого, сэр, потому что тот, кто убил мистера Друри, много знал о его личных привычках и имел пластиковую карту для входа в дом. Не похоже, что его убил незнакомец.

— Позвольте рассказать вам о том, у кого могла бытьтакая карта. Имя Верджил Меннингер вам о чём-нибудь говорит?

— Нет, сэр. Не припомню.

— Верджил Меннингер, — пояснил Белл, — отец Барбары Меннингер, более известной как Бобби Анжела. В одном из выпусков «Шоу Пола Друри» в прошлом году Бобби Анжела обвинила своего отца в том, что он растлил её в детстве. Я имею в виду инцест. Он был в ярости. Звонил и угрожал убить девчонку, и Пола заодно. С тех пор он звонил несколько раз, будучи при этом пьяным. И у него могла быть карта. Маловероятно, но всё же возможно.