Ее одноклассники. Лица встревоженные. Каждый с двумя гвоздиками. Мальчишки держат их вниз головой, чтобы не заметили надломленные бутоны.
Подошла классная руководительница, всегда сухая и холодная, обняла Селену. Держала за руку. Говорила правильные слова, которые скользили мимо, не зацепившись, улетали вдаль. Вместе смотрела им вслед: «Надо держаться. Впереди экзамены. Ты сильная. Он должен тобой гордиться».
Прощание.
Все обращались к отцу. Говорили долго и настойчиво, словно внушали что-то.
– Он не слышит! – молча кричала Селена.
Тростин держал за талию мать. Она покачивалась. Тонкая, в черном платье, с черной повязкой на голове. Кожа на лице прозрачная. Ни слезинки.
Бабушка с глазами, потерявшими цвет, повисла на руках двух одинаковых женщин, усталых и тусклых.
Лоб отца холодный. Целовать страшно до замирания сердца.
Селена, как и все до нее, сжала его руки, сложенные на груди и почему-то связанные белой лентой.
Молотки звонко застучали по гвоздям, вбивая их в крышку гроба.
Все.
Комки черной земли полетели на бордовый бархат.
Караул трижды выстрелил в небо. Голубое-голубое. Прозрачное.
Над кладбищем взвилась стая ворон и с громким криком скрылась в лесу.
На черно-рыжем холмике – пятна красных, розовых и белых гвоздик.
Селена уткнулась в них: пахнут просто травой.
Ее подняли с колен крепкие руки.
– Па-па-а!
Глава 4. Хорватов. 26 лет назад
– Подъем! – Алешка растолкал спящих приятелей. – Брюхо прилипло к спине. Рыба ждет!
– Да-а-а… – потянулся конопатый Колян, запустил руку в голову и разворошил копну соломенных волос. – Лопать хочется.
– Отвали! – Герыч, худой, темноголовый, как спичка – вспыхивал мгновенно. – Я подрыхну еще. А вы ловите.
Он натянул одеяло на голову и засопел. Бесстрашный и отчаянный, он приказывал – они выполняли.
Колян медленно вылез из шалаша и, почесываясь, побрел в кусты.
Вчера они заснули поздно. Точнее, легли сегодня, часа в два ночи. Травили анекдоты, пугали друг друга страшилками, вздрагивали от каждого шороха, смеялись. После боялись поодиночке по нужде выходить.
Уснули, когда заболели от смеха щеки.
Ни с кем Алешке не было так хорошо, как с ними: веселые, надежные – друзья навеки.
Поклялись даже: «Дружить до гроба!»
Вспомнили: в фильмах договор кровью скрепляют. Порезали пальцы, приложились ранками.
Жутковато, зато как в кино.
***
… Прошлым летом они его спасли.
Он тонул. По-настоящему: ногу свело судорогой. Пошарил по трусам – булавки нет. Не кричал. Только руками по воде бил, словно придумал новый стиль плавания.
Герыч смеялся. Но увидев очумелые глаза друга, бросился к нему. За ним – Колян. Вытащили, размяли ногу.
– Хорошо, искусственное дыхание делать не нужно, – засмеялся Колян.
– Говорили тебе, дурню, булавку нацепить. Верное средство при судороге, – Герыч уколол ногу Алешки своей булавкой. И правда, полегчало. Или растирание помогло.
– Да есть она! – Колян показал на резинку Алешкиных трусов. – Вон, болтается. Обгадился и забыл!
Алешка, покрытый гусиной кожей, дрожал и кашлял. Отплевывался: дно озера – глинистое, вода невкусная, желтая.
Герыч накрыл его одеялом, пообещав вечером выписать лекарство – затрещину от тупости.
Колян, обжигая пальцы, принес в алюминиевой кружке чай.
***
До рези в животе хотелось есть.
Здесь они уже третий день, припасы закончились, осталась только соль в спичечном коробке и луковица. Спасти могло озеро и колхозное поле.
– Леха! Сбегай, картохи накопай, – скомандовал Колян, закинув удочку. Он считал себя вторым после Герыча.
– Сам сбегай. Тоже мне, командир полка. – Алешка сел рядом. Высокий, широкоплечий, но спокойный, он к власти не рвался.
– Ла-а-дно, – Колян насаживал червя. – Будем без картошки варить. Посмо-о-трим, что Герыч скажет, когда проснется.
– Ладно, схожу.
Ссориться с Герычем не хотелось. В нос давал запросто.
Алешка оглядел колхозное поле: до горизонта. Подкопал несколько кустов: картошка молодая, но крупная, с тонкой розоватой кожицей. Сложил ее в майку, поморщившись: мать ругать будет, что растянул.
Вернулся к озеру.
Герыч разводил костер. Колян чистил рыбу.
«Неужели я так долго ходил?» – Алешка готовился к взбучке, придумывал отмазку: мол, картоху еле нашел, копал руками, а земля сухая, дождей давно нет.
– Прикинь? Сколько Колян натаскал! – у Герыча было отличное настроение, улыбался – хороший знак: день будет удачным.
В ведре плескался улов – рыбин двадцать.
Алешка начал чистить картофель, все лучше, чем рыбу.
Вода закипела. Сначала кинули мелочевку. Разварилась – ошметки выловили и выбросили в озеро: для прикорма. Запустили рыбу покрупнее. Следом картофель, лук.
Герыч попробовал: «Соль забыли! А так – ништяк! Минут пять еще».
От аромата ухи закручивались кишки.
– Эх! Хлебушка бы еще! – простонал Колян.
– У меня сухари есть! – вспомнил Алешка и кинулся в шалаш.
Затрещали камыши: кто-то продирался сквозь плотные заросли.
Мальчишки насторожились.
Вылез бородатый мужик и – сразу к костру.
– Пацаны! – нетрезвый оклик прозвучал грубо.
– Че надо? – Герыч вскочил и сжал кулаки.
– Пожрать дадите? – пожилой худосочный мужчина был помят, разбита бровь. От него воняло перегаром и мочой. – Водки налью!
Он пошарил в грязном мешке и достал полупустую чекушку.
– Пошел ты! – Герыч цыкнул сквозь зубы.
– Давай угостим его? Немного. – Алешка посмотрел на друга: начинает белеть от злости.
– Миска есть? – у Герыча заходили желваки.
Бомж достал обросшую старым жиром и грязью ложку и полез в котелок.
– Я так. Похлебаю.
Герыч задохнулся, ногой выбил ложку из рук бомжа. Мужик ударил его мешком. Получив ответный удар под дых, бомж упал, хватая губами воздух.
– Ты что, малой? Совсем…– охая, старик грязно выругался, и получил удар ногой в голову.
– Бей его! – на Герыча было жутко смотреть: глаза покраснели, губы искривились.
Он остервенело пинал несчастного мужика. Тот руками царапал землю, вырывал траву. Встать не смог.
Подключился Колян: он бил мужика по ногам толстой веткой, испуганно поглядывая на друзей…
У Алешки потемнело в глазах, что-то горячее разлилось в голове, он двинул мужику в бок ногой, увидел одобрение на лице Герыча – все, больше ничего не помнил. Бил, бил, бил… Очнулся, когда Колян оттаскивал его в сторону.
– Хватит! Хватит!
– На тебе! – Герыч пяткой ударил старика в голову.
Он дернулся и затих.
Бомж не шевелился. Изо рта вытекла струйка крови с пеной, нос отъехал в сторону и покраснел, открытые глаза с тоской смотрели в небо.
– Не дышит. – Колян поднес ладонь к губам мужика. – Не дышит, пацаны!
– Не ори! – Герыч побледнел.
Алешка удивился: он не говорил, а шептал.
– Найдите стекло.
– Нет! – Алешка дернулся, представив, как Герыч острым осколком перерезает горло бомжу. Хотя у него нож есть…
– Дурак! Дыхание проверим, – возмущенно крикнул Герыч.
«Понял, о чем я подумал?» – Алеша покраснел.
Колян вспомнил о мусорной куче возле деревьев. Побежал, спотыкаясь и падая. Вернулся с грязной бутылкой.
Герыч разбил ее о камень. Поднял крупный осколок. Поднес к носу бомжа – не запотел.
Потемнело, то ли в глазах, то ли в мыслях. Трава посерела. День казался пасмурным. Воздух и озеро застыли.
