Коломбо. Пуля для президента (ЛП) - Харрингтон Уильям

— Я из Нью-Йорка, мистер Склафани, — сказал Коломбо. — Когда я был мальчишкой, я уже знал ваше имя.

— Когда я был мальчишкой, я знал имя Юлия Цезаря, — проскрипел Джузеппе Склафани.

Его сын рассмеялся. Коломбо присоединился к смеху.

— Слышали когда-нибудь про «Кастелламмарскую связь»? — спросил старик Коломбо.

— Да, сэр. Слышал.

— Сальваторе Маранцано… он привёз меня в Америку из Сицилии. Оплатил проезд. Позже его убили. Так делались дела в старые времена. Его убили.

Джузеппе Склафани говорил с лёгким акцентом. Время от времени он вставлял незажжённую сигару в рот, но тут же вынимал, словно не находя в ней удовольствия и мечтая чиркнуть спичкой.

— Так делались дела в старые времена. Если человек оскорбил тебя…

— Папа!

— Что ж, но ведь так и есть. Всё это сегодня история. Кроме Сицилии, где они всё ещё так делают.

— И кроме моего родного Нью-Йорка, где они тоже всё ещё так делают, — заметил Коломбо.

— Нет, — отрезал Джузеппе Склафани, скривив рот. — Это обычная шпана. Шпана убивает шпану. В старые времена это был бизнес. Строго бизнес. Никто не умирал, если не нанёс оскорбления. Серьёзного оскорбления. Серьёзного оскорбления, дающего честным людям причину убрать его с дороги. Нет… всё это ушло. Лейтенант… Я никогда не сидел в тюрьме. Ни единого дня. Если бы то, что обо мне болтают, было правдой, разве я не сидел бы в тюрьме? Даже Мейер Лански отсидел полгода. Мой сын робок. — Старик помолчал и улыбнулся. — Может, поэтому я сегодня живу в комфорте. Но… всеми забытый. Знаете, я не выходил из отеля года два или три, даже вниз не спускался… сколько, Фил? Два года?

— Ты спускался на рождественскую вечеринку для персонала в девяносто первом, папа. Но ты же знаешь, тебе не обязательно сидеть здесь. Ты можешь поехать куда угодно, в любое время. Мы можем организовать рейс на Сицилию, если хочешь…

— Спасибо, но не думаю, что мне понравится то, что я там увижу. — Старик повернулся к Коломбо. — Здоровье у меня неплохое для моего возраста. Оставлю вам судить, выжил я из ума или нет. Я слушаю музыку, смотрю телевизор, читаю. Изредка приглашаю какую-нибудь танцовщицу поужинать со мной, просто чтобы посмотреть на неё, послушать молодой голос и убедиться, как многого они ещё не знают. У меня нет причин покидать пентхаус. Как только придумаю причину — уйду. В любом случае, для меня это хорошая идея — быть забытым.

— Я вас не забыл, мистер Склафани, — заметил Коломбо.

— Как и ФБР, — отозвался старик. — Если открыть дверь, может, найдём там одного из этих мерзавцев, греющих уши. Может, квартира на прослушке. Ну и ладно. Джон Эдгар Гувер был педиком! Запишите это на свои плёнки, умники из ФБР!

— Папа… Мы сейчас будем ужинать.

— И я собираюсь зажечь свою сигару, — вызывающе заявил Джузеппе Склафани.

— Присоединюсь к вам в этом, сэр, — сказал Коломбо.

— Нет. Возьмите одну из моих. Из хьюмидора, Кронин. Сигару для лейтенанта Коломбо!

— О боже! — восхитился Коломбо, принимая сигару и нюхая её. — Никогда не курил такой великолепной сигары. Это очень мило с вашей стороны, мистер Склафани.

— Кубинская, — сказал старик. — Достать непросто. Я жил на Кубе какое-то время и пристрастился к ним. Кастро курит кубинские сигары. Можете себе представить? Он курит кубинские, а нам, видите ли, нельзя. Над каким делом работаете, лейтенант? Убийство Друри?

— Да, сэр, именно.

— Я смотрел его шоу. Не постоянно. Иногда. Он был злым человеком. Понятно, почему кому-то захотелось его убить.

Коломбо смаковал большую кубинскую сигару.

— Понимаю вашу точку зрения, — пробормотал он.

— Более того, его жена — шлюха.

— Папа!

— Но так и есть. Ты станешь отрицать? Я не осуждаю её, поймите, но я думал, что увижу в её глазах достойный стыд, который должна чувствовать женщина, когда она шлюха. Там его не было. Ничего подобного. Глаза у неё холодные как лёд, и смотрит она без всякого смирения. Я…

— Ты сядешь с нами ужинать, папа? — с нажимом перебил младший Склафани.

— Только если у вас есть farsumagru palermitano.

— Шеф-повар, который готовит это для тебя, не работает так поздно. Закажешь завтра на ужин.

Джузеппе Склафани обратился к Коломбо.

— Моя мать готовила farsumagru palermitano, — сказал он. — Знаете, что это, лейтенант Коломбо?

— Да, сэр. Это фаршированный говяжий рулет, с телятиной и прошутто, помидорами и луком, и рублеными варёными яйцами.

— Я родился не в Кастелламмаре-дель-Гольфо, а в Сан-Вито-ло-Капо. Это рядом. Когда я был дома в последний раз, в тридцать четвёртом, мать потратила целый день, готовя farsumagru на всю семью. В саду вечером накрыли столы, и мы ели при свете фонарей.

— Сегодня на ужин у нас ростбиф и салат, папа.

— А-а. Ну, я не голоден. Докурю сигару и пойду спать. Что мой сын может знать об убийстве Друри, лейтенант?

— Ничего об убийстве напрямую, сэр. Я просто хотел задать ему пару вопросов насчёт нескольких подозреваемых.

— Почему именно Меннингер, лейтенант? — спросил Филип Склафани.

— Из-за его дочери. Видите ли, у неё была одна из тех пластиковых карт, что отключают сигнализацию и открывают замки в доме Друри, а Друри был убит кем-то, у кого была карта. К тому же у неё нет алиби.

— С чего бы ей хотеть смерти Друри?

— В том-то и дело. Это я и хотел у вас спросить. Можете придумать какой-то мотив, который мог у неё быть?

— У Верджила был мотив, — произнёс Склафани. — Обида. Я уверен, вы знаете, из-за чего.

Коломбо кивнул.

— Алисия… Не знаю, какой у неё мог быть мотив. Разве что Друри одолжил ей денег на оплату карточного долга и требовал вернуть.

Джузеппе Склафани отложил наполовину выкуренную сигару в пепельницу.

— Рад был познакомиться, лейтенант, — сказал он, — но этот разговор мне не интересен, так что я иду спать. Удачи вам.

— Спасибо, сэр. Было честью встретить вас.

Кронин сопровождал старика почти до двери, где его подхватил другой человек, по-видимому, слуга, и предложил руку.

Принесли ужин. Всё было так, как и обещал Склафани: ломтики холодного ростбифа с кровью, нарезанные помидоры, лук, соленья, приправы и хлеб. Еду подали на столике на колесиках, и Коломбо со Склафани остались за ним одни.

— Отец не любит Алисию Друри, — пояснил Склафани. — Поэтому и называет её шлюхой. Вбил себе в голову, что я с ней сплю и собираюсь жениться. Она дважды была замужем и разведена, она не католичка и не итальянка. Мысль о том, что я женюсь на ней, приводила его в ярость.

Коломбо кивнул.

— Могу понять. Родители обычно хотят, чтобы их дети…

— Папа люто невзлюбил Алисию. Я слышал, как он называл её словами похлеще, чем шлюха.

— А возможно, что она и правда была такой? Он не первый, кто на это намекает.

Склафани пожал плечами.

— Она не выписывала долговые расписки на все деньги, что проигрывала. Может, подрабатывала на стороне. Я не знаю. И никогда не хотел знать. Если бы я так думал, мне пришлось бы выгнать её из отеля. Комиссия по азартным играм строго следит за тем, чтобы проститутки не работали в казино.

— Ну… ваше здоровье, сэр, — произнёс Коломбо, салютуя бокалом.

Ели они немного. Ужин за полночь был не лучшей идеей. Коломбо устал и жаждал вернуться в мотель и лечь спать. Наконец, они закончили.

— Вы были очень, очень добры, — сказал Коломбо, идя через холл к открытому лифту. — Передавайте наилучшие пожелания отцу. Он — легенда.

— Хорошо, лейтенант. Если я могу ещё чем-то помочь, дайте знать.

Коломбо шагнул в лифт. Он улыбнулся и поднял руку в прощальном жесте, но затем внезапно нахмурился и вышел из лифта.

— О, есть одна мелочь, которую я должен уточнить. Маленькая деталь… как-то беспокоит меня. Описание Алисии Друри, которое дал ваш отец, уж больно точное, сэр. Где он её встретил? Вы говорите, он не выходил из пентхауса с девяносто первого года. Значит ли это, что она была здесь, наверху?

Склафани вздохнул.