Вдалеке, на холме, проступил первый силуэт – крыши и башенки Барроудейл-Мэнор.
– Вот он, – сказала Таня.
– Господи… – пробормотала Кэролайн. – Я думала, он будет гораздо меньше.
– Ты думала про английскую глубинку, – сказала Таня. – А это базовая комплектация старинной аристократии.
Торт остался на месте.Машина подпрыгнула на маленькой кочке, и три девушки одновременно задержали дыхание.
Вэл медленно выдохнула:
– Если ещё раз встряхнёт, я развернусь обратно.
– Нет, – твёрдо сказала Таня. – Мы уже близко.
– И у нас идеальная легенда, – добавила Кэролайн. – Мы доставка. Мы везём торт. И нам надо туда попасть.
– Мне уже совсем не нравится эта идея, – Вэл прикусила губу. – Кажется, что нас либо прогонят с позором, либо я буду той самой помешанной, которую потом обсуждают на приходском собрании: «помните, была такая, что пыталась протащить свадебный крокембуш в дом, где произошло убийство?»
Таня хмыкнула.
– Вэл, тебя уже обсуждают. Ты же посмела в самом сердце Англии готовить французские десерты. И не только. Чего стоят одни эти vatrushka и pirogy. Ты просто даёшь им свежий материал для сплетен.
– Спасибо, – сухо ответила Вэл. – Это именно то, чего мне не хватало: славы городской сумасшедшей с пирожными.
Они свернули на длинную подъездную аллею, и под колёсами тихо зашелестел влажный гравий.
Поместье проявлялось из тумана медленно, как фотография в тёмной комнате.
Сначала – тёмная геометрия крыши, пронзённая дымоходами. Потом появились строгие линии фасада. И лишь когда машина подобралась ближе, стало понятно, насколько огромным и пустым был дом.
Барроудейл-Мэнор вытянулся по горизонтали, словно пытался занять собой весь холм. Светло-серый камень местами потемнел от времени, образуя неровные пятна – следы давних дождей, которые так и не высохли до конца. Узкие высокие окна тянулись в строгом порядке, как страницы аккуратно прошитой книги. Но одно, на верхнем этаже, немного выбивалось: рама была перекошена, а стекло было чуть мутнее остальных, будто его давно не открывали.
Перед центральным крыльцом лежала широкая каменная лестница, стёртая посередине от бесчисленных шагов. На двери висел латунный молоток в виде львиной головы. Полированный временем, массивный и холодный даже на вид. Справа угадывались конюшни, слева – заросший сад с прямыми аллеями, в которых деревья стояли неподвижно, как актёры перед началом сцены.
Воздух пах влажной листвой и сырым камнем. Тем тяжёлым осенним запахом, который бывает в старых парках перед дождём. Где-то за домом кричала невидимая птица, нарушая тишину. А под самой крышей ветер гулял так, будто пытался найти щель пошире и пробраться внутрь: лёгкое хлопанье, тонкий свист, короткие вздохи сквозняка. Дом был красивым. Но в этой красоте не было ни намёка на уют. Скорее выдержанная, хрупкая тишина места, которое слишком давно привыкло к своим тайнам.
Вэл остановила машину перед входом.
– Ну вот мы и приехали, – выдохнула она.
Таня первой отстегнула ремень.
– Готовы?
– Нет, – одновременно ответили Вэл и Кэролайн.
У входа стоял высокий, сухоплечий человек в сером жилете поверх идеально выглаженной белой рубашки и в белоснежных перчатках. Дворецкий. Он ещё не произнёс ни слова, а уже хотелось сказать: «мы по ошибке, честное слово, сейчас же уедем обратно, извините».
Он шагнул вперёд и чуть наклонил голову.
– Могу ли я вам помочь? – голос был глубокий, собранный.
Вэлери нервно поправила выбившийся из причёски локон.
– Мы… ммм… торт, – выдохнула она. – Заказ… для леди Барроудейл. Привезли.
– Доставка для леди Барроудейл, – громко и отчётливо повторила Таня. Ну а вдруг пожилой дворецкий глуховат? Хотя теперь цель их визита, кажется, услышал весь дом.
Дворецкий распахнул дверь машины со стороны Вэлери. Та выбралась и направилась к багажнику, извлекать драгоценную коробку. Кэролайн с удивлением наблюдала, как мужчина почтительно выпускал её с Таней. Двигался он плавно и при этом довольно быстро.
И вот девушки с тортом уже заходили в открытую дверь если не замка, то очень большого и старого дома.
– Ты не закрыла машину и не вынула ключи, – прошептала Кэролайн Вэлери.
– Конечно, – так же тихо ответила та. – Её сейчас поставят в гараж. Если только она не заупрямится и не встанет на полпути. Вот тогда будет позор.
– О чём вы там шушукаетесь? – спросила Таня.
– Я объясняю Кэролайн правила английского гостеприимства, – невозмутимо ответила Вэл.
Холл был огромным. Высокие потолки, холодный каменный пол, старинные ковры и портреты людей с одинаковыми носами и выражением лица: «я терпел это, и ты потерпишь».
Горничная возникла почти так же бесшумно, как и дворецкий. Молодая, с прямой осанкой и гладко убранными волосами, она держала руки сложенными перед собой, словно любое лишнее движение здесь было недопустимо.
– Добрый день. У вас доставка? – уточнила она мягким, ровным голосом.
– Да, – Вэл крепче прижала коробку с тортом к груди. – Для леди Барроудейл.
– Разумеется. Прошу подождать здесь, я доложу мисс Ивлин.
Таня и Кэролайн разглядывали окружавшее их великолепие – не музейное, а живое, обжитое: мрамор пола, позолоту массивных рам, бархат портьер. Через огромное окно лился мягкий свет туманного дня, но его было недостаточно, и на стенах зажглись лампы, стилизованные под свечи.
Вэл отнеслась к этому спокойнее. Она уже прикидывала, куда можно поставить торт, и для этого идеально подошёл консольный стол с резными ножками в виде львиных лап. Именно на него она осторожно водрузила коробку с заказом. Над столом висело большое зеркало в потемневшей раме – настолько старое, что отражения в нём казались слегка размытыми, будто люди внутри существовали в другом времени. Таня уже собиралась что-то сказать, когда открылась боковая дверь.
И тогда они услышали звук. Не шаги, а тихий, но отчётливый шорох катящихся колёс, мягко катящихся по мрамору.
Из-под арки появилась молодая девушка в инвалидной коляске. Хрупкая, светловолосая, с тонкими пальцами, бережно лежащими на подлокотниках. На ней был мягкий свитер цвета туманной сирени, ноги прикрывал плед, который будто удерживал её здесь, не позволяя раствориться в пространстве этого слишком большого дома. С виду она выглядела почти подростком: худым, бледным, с тенью усталости под глазами. Но взгляд, ясный и внимательный, принадлежал взрослому человеку. Тому, кто слишком рано столкнулся с ответственностью и необходимостью принимать сложные решения.
Горничная разгладила несуществующую складку на пледе и отступила, замерев в ожидании новых указаний.
– Простите, что заставила вас ждать, – сказала девушка. Голос был тихий, почти шепчущий, но в нём чувствовалась вышколенная британская вежливость. – Я Ивлин Уиндем.
Таня и Вэл почти одновременно опустили головы в лёгком поклоне. Вэл – потому что знала, как принято, а Таня просто автоматически повторила за ней. Ещё до того, как успела это отрефлексировать.
– Мы… – начала Вэл и споткнулась о собственное дыхание.
Ивлин увидела торт и застыла.
– О… – выдохнула она. – Я… я совсем забыла… я должна была отменить… пожалуйста, простите!
– Нет, это вы простите! – тут же вспыхнула Вэлери, и подготовленная легенда разлетелась в прах. Она казалась такой уместной по дороге, но испарилась при первом же взгляде на эту хрупкую, потерянную девушку. – Мы вторглись… принесли… это выглядит ужасно! Я не хотела напоминать вам о… я просто…
– Я должна была подумать! – перебила её Ивлин.
– Это я должна была уточнить! – не сдавалась Вэл.
– Нет, это вы ни при чём, – покачала головой Ивлин. – Это было глупо… я…
Кэролайн наклонилась к Тане и прошептала:
– Это что за полуфинал по британским извинениям?
– Подожди, – так же тихо ответила Таня. – Сейчас начнут спорить, кто больше сожалеет о том, что другой сожалеет.
Кэролайн едва заметно улыбнулась, но сдержалась.
