Час волка (ЛП) - Несбё Ю

— Алло, Боб.

— Привет, Элис. Спасибо за твои сообщения. Прости, что отвечал очень коротко: все выходные выдались суматошными — подчищал хвосты по делу Лунде. Я только и делал, что спал и работал.

— Я понимаю, и самое главное — что ты в порядке. Но помни, что твоё тело знает, насколько близко ты был к гибели. Это тяжёлый психологический удар, даже если ты не чувствуешь этого прямо сейчас. Симптомы посттравматического стресса могут проявиться…

— …позже. Гораздо позже, — закончил он фразу за неё. — Спасибо, Элис, я помню твои слова. И спасибо за то, что ты сказала насчёт таблеток. Это действительно помогло.

— Вот и хорошо. — Он слышал по голосу, что она улыбается.

— Но если говорить о самом главном… — сказал он.

— Мы были в больнице, только что вернулись домой.

— И?

— Девочка. Говорят, выглядит здоровой и крепкой.

— Как же приятно это слышать, — сказал Боб. — Так приятно. Так… — Он сглотнул. — Ты сделала меня очень счастливым, Элис.

На несколько мгновений воцарилось молчание.

— Спасибо, — тихо сказала она, и по голосу он понял, что она плачет.

— Нет, это тебе спасибо, — сказал он. — Передавай привет Стэну.

Он убрал телефон в карман пальто. Стал ждать. Ему нравилось ждать. Нравилось наблюдать, как тьма поднимается от земли, от Миссисипи, взбирается по фасадам вокруг него и по стеклянным стенам. Холод наступил быстро. Где-то он читал, что кашемир в восемь раз теплее овечьей шерсти. Не слишком точная формулировка и, возможно, даже неправда, но это никогда не мешало ему выдавать свои слова за неоспоримый факт всякий раз, когда его спрашивали о выборе пальто.

Зажглись огни в небоскрёбах. И на вывеске над «У Берни».

Пятнадцать минут спустя Лиза вышла на улицу. Остановилась, словно удивившись.

— Снова? — спросила она с притворным раздражением. — Это уже… какой там? Третий день подряд? В ход пошла твоя знаменитая тактика осады?

— Не обольщайся. Просто оказался неподалёку, — сказал он. — Да и мне нужен был попутчик, чтобы разделить расходы на бензин.

— Скажи на милость, — произнесла она и села в машину, пока он придерживал для неё дверцу.

— Я приму оплату в виде небольшого квельдсмата, — сказал он, усаживаясь на сиденье и заводя машину.

— Квельдсмат? Что это? Что-то норвежское? Вроде позднего ужина?

— Ага. Ты привыкнешь.

Она рассмеялась.

— Ну и кто теперь обольщается? Беру свои слова назад. Ты не овца в волчьей шкуре, ты действительно волк в овечьей шкуре.

— Кстати, об овечьей шкуре, я когда-нибудь рассказывал тебе, что это пальто в восемь раз теплее овечьей шерсти? Что оно сделано из козьего пуха, вычесанного с брюшка коз, живущих на высоте пяти миль над уровнем моря? Что каждая коза даёт всего три с половиной унции пуха в год, так что на изготовление одного такого пальто требуется…

— Куча времени и куча тяжёлой работы? — Она снова одарила его этим раздосадованным взглядом.

Боб задумался над её словами. Кивнул.

— Именно так. Куча времени и куча тяжёлой работы. Если ты хочешь кашемировое пальто, то должен проявить волю, чтобы его заполучить.

— Ясно. И если проявил волю, а пальто пришлось впору?

— Тогда ты обеспечен пальто на всю жизнь, детка.

— Боже мой, сколько же в тебе чуши.

Какое-то время они ехали молча. А потом рассмеялись. Сначала она, затем он. Они смеялись всё громче и громче. И ещё долго не могли остановиться.

Глава 56

Отъезд, сентябрь 2022 года

На этом история заканчивается. Точка. Больше ничего нет. Потому что истории не похожи на жизнь, которой всегда есть что предложить.

Так что я не знаю, что ещё жизнь приготовила для Кей Майерс, — известно лишь то, что спустя шесть лет после дела Майка Лунде она возглавляет убойный отдел и живёт с коллегой помладше.

Не знаю я и того, что жизнь приготовила Брентону Уокеру. Какое-то время он был наиболее вероятным кандидатом на пост следующего шефа городской полиции, пока онкологический диагноз не заставил его сбавить обороты.

Гектор Херрер полностью поправился и теперь работает на губернатора Миннесоты.

Кевин Паттерсон в итоге оказался в Вашингтоне, округ Колумбия, — не как политик, а как высокооплачиваемый лоббист сельскохозяйственного сектора. В Сенат он так и не попал, что некоторые комментаторы связывали с ущербом, нанесённым его репутации лоббистами НРА после того, как он изменил свою позицию по вопросу контроля над оружием.

Но Марко Данте жизнь больше ничего не могла предложить. Его выписали из больницы через неделю после драматической развязки дела Майка Лунде. Два дня спустя он подошёл к своей машине, припаркованной возле жилого комплекса в Джордане. Был полдень, и вокруг никого не было, когда он отпирал автомобиль. Он не заметил лёгкого рывка двери при открытии и не разглядел две лески, обмотанные вокруг внутренней дверной ручки. К противоположным их концам были привязаны две чеки, которые Данте только что выдернул из двух ручных гранат, заложенных под педалями так, чтобы при нажатии на них он давил на предохранительные рычаги. Данте завёл машину. Он нажал ногой на педаль, почувствовал сопротивление, а затем — как оно исчезло. В этот миг он понял: что-то не так. Посмотрев вниз, на пол между ног, он увидел одну из собственных гранат с лежащим рядом рычагом. Человек более худощавого телосложения, чем Марко Данте, возможно, успел бы выбраться. Но если сделать и без того короткую историю ещё короче: жизни больше нечего было ему предложить.

Тем, кто считал, что от жизни ему уже нечего ждать, был Боб Оз. И как же сильно он ошибался! Я толкаю дверь мастерской «Town Taxidermy», и вот он. Рыжие волосы поредели по сравнению со снимками тех лет, на лице прибавилось морщин. Но кашемировое пальто всё то же, и на миг мне кажется, что человек, неподвижно сидящий на стуле между вставшим на дыбы медведем и прыгающей рысью, превратился в Боба Оза, о котором я писал в своей истории: превращённый в чучело, застывший во времени, замерший посреди движения. Но затем — когда над дверью звякает колокольчик — он оборачивается, его глаза загораются, а лицо расплывается в улыбке.

— Хольгер! — говорит он, поднимаясь на ноги.

За последние два года мы с Бобом обменялись сотнями электронных писем и провели долгие часы перед экранами, общаясь друг с другом. Я предлагал ему процент от любых гонораров с продаж моей книги, но он отказался, заявив, что наши беседы стали для него бесплатной терапией. Боб стал тем, кого я могу назвать другом. Хотя лично мы встретились впервые, крепко обняться кажется совершенно естественным.

Они с Лизой переехали в небольшой дом в — какая ирония — Чанхассене, всего в двух улицах от дома, где живёт Эмили. Он ушёл из полиции и теперь работает начальником службы безопасности в технологической компании. Не только потому, что платят вдвое больше, но и потому, что два года назад Лиза родила им сына, и Боб захотел более упорядоченной жизни. А Лизе предложили за бесценок забрать обанкротившийся бар в центре города. Пивовары даже готовы приплачивать ей, чтобы она снова поставила заведение на ноги. Боб признавался, что порой скучает по работе в полиции, но решение уйти остаётся одним из немногих, о которых он никогда не жалеет.

Мы садимся. Немного беседуем о семейных делах, а затем я говорю:

— Значит, именно здесь вы с Майком сидели в тот последний раз?

— Прямо здесь.

Мы умолкаем. Я смотрю на улицу, пока эта сцена прокручивается у меня в голове.

— Должно быть, тебе было страшно, — говорю я.

— Вообще-то нет. Он был так спокоен. И кругом стояла такая тишина. Словно в… словно в церкви.

— Понимаю.

— Ты уже побывал на кладбище Лейквуд?

Я киваю. Менее двух часов назад я стоял вместе с его сестрой Эмили у могилы, где похоронены Майк и его семья. Точка, высеченная в камне. Хотя на самом деле для Майка жизнь подошла к финальной точке задолго до этого.

— Ты говорил мне, что помнишь Майка счастливым, — произносит Боб. — Мне так и не удалось увидеть эту сторону твоего кузена.