Шпионский крючок - Дейтон Лен

– Даже не слышал о ней, – признался я. Биллингсли, с той или иной степенью полезности осуществлявший функции связного между немецким отделом и Центром данных, не входил в число моих близких друзей. К тому же он, видимо, опасался, что я слишком много выпью его дорогого шампанского. – Так мы избавились от него?

– Исключительно секретно – тс-с-с! Назначение в Хонкер. Сорок восемь часов на сборы. Значит, он даже не сообщил тебе о вечеринке? Ну что же, такое хамство вполне в его стиле.

– Для чего он понадобился в Гонконге?

– Никто не знает, даже сам Чарльз. Велено быстро собраться и ждать. Так обычно и бывает, верно?

– Может, заместитель просто хотел избавиться от него? – предположил я.

Дики оживился. Вполне возможно, что после вызова на ковер он прикидывал, не очутится ли сам в один прекрасный день на реактивном лайнере, который унесет его в дальние края.

– Избавиться от Чарльза – но почему?

– Представления не имею, – сказал я.

– Нет, тут что-то не так. Чарльз – толковый парень.

По своей инициативе явилась секретарша Дики, неся большой серебряный поднос со споудовской фарфоровой посудой и большим кофейником свежесваренного кофе того сорта, который предпочитал Дики. Я прикинул, что, хватив основательную порцию кофеина, Дики приободрится. Вдохнув ароматный парок из кофейника, он издал одобрительное бормотание прежде, чем налить себе кофе. Чтобы отдать ему должное, он пересел, расположившись за большим столом розового дерева, который служил ему письменным.

– До чего хорошо! – воскликнул Дики, отпивая еще глоток. – Налей себе, – предложил он, убедившись, что кофе приготовлен хорошо.

Я взял одну из согретых чашек, плеснул себе кофе и добавил сливок. Я всегда предпочитал кофе со сливками, а Дики пил черный. Мне часто хотелось понять причину его пристрастий. Какое-то время мы пили кофе в молчании. У меня было ощущение, что Дики надо не менее пяти минут, чтобы оправиться после недавней встречи с руководством.

– Со временем он станет абсолютным деспотом, – сказал Дики наконец. Покончив с большой чашкой кофе, он вынул из жилетного кармана небольшую сигару и, раскурив ее, выпустил клуб дыма. – Мне следовало бы дать ему понять, что тут нельзя себя вести как в юридической фирме. Я не могу снять с полки справочник и зачитать ответы на его вопросы.

– Ему придется приспосабливаться, – заметил я.

– Со временем так и будет, – согласился Дики. – Но тогда уже я стану стар и сед. – Для этого должен пройти длительный срок, ибо Дики был молод и подтянут. Он на два года моложе меня. Стряхнув пепел в большую стеклянную пепельницу, Крайер продолжал разглядывать ковер, погрузившись в раздумье.

Я вытащил свои бумаги из папки и сказал:

– Ты не хотел бы просмотреть эти материалы? – Я протянул ему пачку листов, но он не обратил на них никакого внимания.

– Старик говорил о вертикальной реорганизации.

– Что это такое? – спросил я.

Дики, который заслуживал Сталинской премии за знание внутренней политики нашей конторы, сказал:

– Боже праведный, Бернард! Вертикальное планирование! Немецкий отдел делится на группы – в соответствии с регионами. Он сказал, что мне достанется Берлин, словно я должен был прийти в восторг от этого. Берлин! Другие подразделения будут заниматься Бонном, Гамбургом и так далее. Отдельная команда поддерживает связи с американцами в Мюнхене. Ты можешь себе представить?

– Эта идея давным-давно носится в воздухе, – сказал я, начав разбирать материалы, которые принес. Я понимал, что он слишком возбужден и будет довольно трудно заставить его уделить им внимание. Поэтому на самый верх я положил листки, которые следовало подписать. Всего там должно быть пять подписей.

– Да это просто смешно! – сказал Дики так громко, что секретарша заглянула в приоткрытую дверь убедиться, что все в порядке. Она была новенькой, ибо в противном случае перепугалась бы до смерти, увидев Дики в таком приступе раздражения.

– Как мне кажется, рано или поздно это должно было случиться. – Я держал ручку наготове, чтобы Дики смог расписаться, разглагольствуя о чем-то другом.

– Ты уже раньше слышал об этом? – недоверчиво спросил Дики, когда до него наконец дошел смысл моих слов.

– О да. Около года тому назад, но тогда речь шла о каких-то новых именах.

– Господи, Бернард! Тебе бы стоило рассказать об этом мне.

Я разложил перед ним принесенные бумаги, сунул ему авторучку и проследил, чтобы он начертал свое имя. Конечно, я ничего раньше не слышал о вертикальном планировании, но предположил, что заместитель просто придумал его, чтобы побудить Дики к более энергичным действиям, и лучше не разоблачать старика.

– А это ты должен просмотреть, – сказал я, показывая самое важное.

– Тебе надо повидаться с Фрэнком, – предложил он, наконец подписавшись и отодвигая остальные бумаги в угол, предполагая со временем посмотреть, настолько ли они интересны, чтобы их стоило читать.

– О'кей, – согласился я. Дики поднял на меня глаза. Он ожидал моих возражений против поездки в Берлин, но у меня было хорошее настроение. Берлин я посетил месяц назад или около того, и для путешествия туда теперь появилась официальная причина. – Что мне сказать Фрэнку? – Я хотел добиться полной ясности, ибо мы имели дело с абсурдной системой, в которой Дики и Фрэнк Харрингтон – берлинский резидент, древний как Мафусаил, – обладали одинаковой властью.

Он оторвал взгляд от ковра и сказал:

– Боюсь, Фрэнк сделает неправильные выводы. Не мое это дело – советовать, как ему руководить полевой группой в Берлине. Фрэнк знает оперативную обстановку в своем районе лучше, чем все мы вместе взятые. – Это было, конечно, сущей правдой, но Дики редко опирался на нее.

– Насколько я понимаю, речь пойдет о Бизете?

– Верно. Фрэнк захочет кого-то направить туда. Ведь до Франкфурта-на-Одере рукой подать от его местопребывания.

– Дело не в расстоянии, Дики. Это…

Он немедленно остановил меня жестом.

– Конечно. Я знаю, знаю.

– Ты предполагаешь, он что-то сумеет сделать?

– Мне просто нужен его совет, – сказал Дики.

– Ну, оба мы не сомневаемся, какой совет последует от Фрэнка, – сказал я. – Ничего не предпринимать. То же, что советует нам всегда.

– Поэтому Фрэнк и пребывает тут с давних времен, – сказал Дики, который пережил не один кризис и не одну реорганизацию, придерживаясь той же политики ничего не предпринимать.

Я удостоверился, что Дики все подписал и подписи его стоят там, где надо. Затем почти допил кофе, оставив его на один глоток. Это дало мне хорошую возможность намекнуть о деле Приттимена.

– Ты помнишь Приттимена? – с наивозможным равнодушием спросил я.

– А я могу его помнить?

– Джим Приттимен, занимался черными ящиками. Уйдя, перебрался в Америку.

– Из кодов и шифров, внизу? – Вторгаться в эту область Дики не рисковал.

– Он был в комитете специальных операций вместе с Бретом. Прекрасно играл в снукер. Разве ты не помнишь, как однажды вечером мы отправились к «Большому Хенти» и он просто фантастически всех разложил?

– Я в жизни не был у «Большого Хенти».

– Да был, Дики, был. И много раз. Джим Приттимен. Молодой человек, который получил работу в Вашингтоне.

– Порой мне кажется, в этом здании ты знаешь всех до одного, – пробурчал Дики.

– Я уверен, что ты знал его, – мягко настаивал я.

– Умный поймет с полуслова. – Дики вознес палец, словно определяя направление ветра. – Заведи я с тобой разговор в этой комнате о Приттимене, ты бы тут же сменил тему и заговорил о Фрэнке Харрингтоне или о деле Бизета. Не стоит обижаться, старина, но это сущая правда. Подумай, и ты согласишься.

– Не сомневаюсь, что ты прав, Дики.

– Ты должен постараться сконцентрироваться на своих непосредственных проблемах. Ты когда-нибудь занимался йогой? – Дики отодвинул в сторону бумаги, о которых я думал, что он их прочтет.

– Нет, Дики, – признался я.

– В свое время мне довелось вплотную заниматься ею. – Он провел пальцем по листу сверху донизу, словно таким образом усваивал его содержание. – Тренировка мозга: помогает усиливать концентрацию внимания.