Негодяй - Корнуэлл Бернард

– Халил ждет тебя на яхте, – сказал Шафик, вдруг разволновавшись.

– На яхте? Разве не я должен подыскать яхту?

– Халил нашел подходящее судно, так он считает. Тебе лучше согласиться с ним.

Шафик был явно встревожен. Очевидно, Халил, кто бы он ни был, обладал большой властью, и Шафик всячески старался внушить все это мне. Я же был полон решимости не поддаваться.

– А что, Халил – специалист по морским рейсам через океан? – спросил я насмешливо.

– Он специалист по всем вопросам, какие считает нужными, – резко оборвал меня Шафик. – Пойдем.

Мы прошли мимо охранников и поднялись на длинный плавучий понтон. Шафик так трусил, что даже не обращал внимания на загорелых женщин на яхтах, стоявших у причала. Он провел меня к дальнему концу понтона, где было пришвартовано изящное одномачтовое судно.

– Вот оно! – Шафик сделал паузу и закурил сигарету. – Как тебе нравится?

– Ну что тебе сказать? – недовольно ответил я, хотя, признатья, белоснежный «Корсар» мне сразу понравился.

Название судна было написано на корме, а под ним значился порт приписки – порт Вандр, ближайшая к испанской границе французская гавань на Средиземном море. Это было красивое, дорогое и хорошо оснащенное судно, оно выделялось среди других, маленьких и неопрятных, яхт, стоявших у причала. Я не мог определить, где было построено это судно, во всяком случае, ни в одном из известных мне доков. Я решил, что оно было спроектировано по специальному заказу и построено для богатого владельца, имевшего собственные представления о качествах хорошего судна. Это было судно примерно сорока четырех футов в длину, оно имело неполный рангоут [3], кокпит [4] в центре палубы и длинный низкий надводный борт. Конструкция судна, как я – вопреки своему желанию – должен был признать, была неплоха для трансатлантических рейсов. Если только судно в хорошем состоянии.

– Почему оно выставлено на продажу? – спросил я.

– Владелец оставил его здесь прошлой зимой. Понимаешь, зимние тарифы в Тунисе ниже, чем во Франции. Но он заболел и был вынужден продать судно.

Шафик поднял руку, приветствуя двух молодых людей, сидевших в кокпите судна под белым полотняным навесом, закрепленным на гике [5]. Он заговорил с ними по-арабски, указывая на меня, и они коротко отвечали ему. Мне были знакомы такие ребята – это головорезы, завербованные в палестинских лагерях беженцев, обученные убивать; их вооружали, обеспечивали женщинами, и они строили из себя героев перед своим народом в изгнании.

– Кто-то из них Халил? – спросил я.

– Это его телохранители, – ответил Шафик шепотом.

Он подобострастно улыбнулся охранникам, когда те жестом показали, что мы можем подняться на борт. Пока один из них стоял на страже, другой быстро ощупал нас руками, чтобы убедиться, что мы не вооружены. Если кто-нибудь на европейских яхтах и видел эту процедуру бесцеремонного обыска, то не подал виду: несмотря на внешний европеизм Туниса, это все же мусульманская страна и лучше не замечать ее варварских обычаев и привычек. Один из телохранителей взял мою сумку и показал дорогу в главную кают-компанию.

– Веди себя прилично, Пол! – напутствовал меня Шафик. – Пожалуйста!

Я спустился вниз по крутому трапу. Справа находился стол с картами и навигационными приборами, слева – камбуз, а прямо передо мной – просторный салон с комфортабельными диванами и книжными полками. В салоне было очень темно после яркого солнечного света снаружи, но все же я увидел молодого мужчину, развалившегося на дальнем диване. На первый взгляд он показался мне ничуть не солиднее, чем те два субъекта в кокпите, и я подумал было, что это еще один телохранитель, а хозяин, возможно, находится в спальной каюте, но тут он снял темные очки и, опершись локтями на столешницу, представился:

– Я – Халил.

– А я Шэннен, – ответил я.

– Садитесь.

Это был скорее приказ, чем приглашение. Позади меня захлопнулась дверца и лязгнул засов люка – я оказался заперт в чреве «Корсара» наедине с человеком по имени Халил. В салоне было душно и влажно и сильно воняло падалью. Я сел на ларь по штирборту [6].

Глаза мои постепенно привыкали к полутьме, но я все еще не замечал ничего особенного в этом человеке, внушавшем Шафику такой страх. Халилу, по-видимому, было лет тридцать пять, у него было смуглое, ничем не примечательное лицо, зачесанные назад густые черные волосы. Единственное, что его отличало, – это редкие усы, как у джазиста сороковых годов. На нем была белая рубашка без галстука и черный костюм. Он был крепкого крестьянского телосложения; лежавшая на столе левая ладонь – короткопалая, пальцы – с квадратными ногтями. В пепельнице лежала дымящаяся сигарета, рядом – пачка «Кэмел» и дорогая золотая зажигалка.

– Владелец судна хочет получить за него шестьсот пятьдесят тысяч французских франков, – сообщил Халил без всяких вступлений, – стоит это судно таких денег?

– Если оно в хорошем состоянии, – сказал я, – то стоит.

– Это не деловое судно.

Халил взял правой рукой сигарету, затянулся и положил ее обратно в пепельницу. Я заметил, что рука его сильно дрожит и дымок сигареты колеблется.

– Что значит – не деловое? – переспросил я.

Взгляд его темных глаз обратился ко мне, и тут я понял причину нервозности Шафика – в пустых глазах этого человека таилось что-то змеиное.

– Все суда, Шэннен, – стал он меня поучать, – должны служить благородным целям. На них можно ходить за рыбой, перевозить товары, они могут быть площадками для артиллерийских орудий. Только легкомысленные люди могут строить суда просто для собственного удовольствия. – У него был глухой голос, и это придавало его словам особую властность. – Вы полагаете, такое несерьезное судно может стоить шестьсот пятьдесят тысяч?

– Я думаю, оно стоит больше.

– Я предлагаю шестьсот тысяч, – произнес он резко.

Но почему, подумал я, цену предлагает он, а не ИРА? Брендан Флинн утверждал, что перевозку золота берут на себя ирландцы, а этот человек говорит о стоимости «Корсара» так, будто собирается оплачивать его из собственного кармана, а не из средств ИРА.

– Вы бы лучше повременили с оценкой, пока я не осмотрю судно, – сказал я ему, – я хочу поднять его из воды и осмотреть днище.

С таким же успехом я мог бы и не говорить вовсе – Халил не обратил на мои слова ни малейшего внимания.

– Его уже осматривали, – заметил он, – и признали, что оно пригодно для поездки. Его длина – тринадцать с половиной метров, ширина – четыре метра с четвертью и осадка под водой – метр и три четверти. Свинцовый киль весит 3500 килограммов. Что еще вам нужно знать?

– Много чего, – ответил я и отметил для себя, что строители предусмотрительно перегрузили яхту балластом.

– У нас нет времени заниматься мелочами.

Халил говорил спокойно, но с какой-то угрозой в голосе. Я хотел было возразить, но странным образом у меня возникло четкое ощущение, что любая попытка противоречить этому человеку мгновенно вызовет сокрушительный отпор. Он держался очень уверенно, и, хотя по его замечаниям было ясно, что он ничего не понимает в судах, тем не менее его суждения о ходовых качествах «Корсара» были непреложны и окончательны. Однако следующий вопрос показал, что он все же нуждается в моих экспертных оценках.

– Сколько времени вам понадобится, чтобы пересечь океан на этом судне?

– Если отправляться отсюда?

Он помедлил, не желая уточнять.

– Приблизительно.

– А куда держать курс?

Опять заминка.

– Судно должно быть доставлено в Майами.

А там, подумал я, доставивший судно шкипер будет убит, и еще один неопознанный труп спишут на счет борьбы вокруг наркотиков.

– На какое время года намечен рейс? – спросил я.

– Это не имеет значения, – пренебрежительно сказал Халил.