Негодяй - Корнуэлл Бернард

Террористы живут в своем собственном мире искаженных представлений. Этому миру присуща особая логика. Их отношение к реальной действительности подчинено понятию о верности своей высокой цели, и любое существо, которое движется, ползает и роится на земле, рассматривается ими под этим углом зрения; и не существует на свете ничего такого, что из-за своей отдаленности, обыденности или невинности могло бы оказаться вне предначертания этой высшей цели. Так, например, с точки зрения человека такого склада, как иль-Хайауин, игра в бейсбол – это не просто безобидное времяпрепровождение, это свидетельство того, что американское общество не придает должного значения чудовищному преступлению, которое совершается против палестинского народа. Более того, это значит, что американский народ сознательно не хочет видеть это преступление, предпочитая наблюдать за игрой. И следовательно, убийство людей, присутствующих на играх в бейсбол, может быть оправданно, поскольку это заставит остальную Америку понять эту истину. А поскольку они все видят через искаженную призму, то в их мире опрокинутых представлений вполне разумно, например, нагрузить золотом судно и оплатить им оружие. Разумно рисковать этим золотым грузом, переправляя его на парусном корабле через Атлантический океан. Разумно, наконец, предоставить выбор судна палестинскому террористу – это также имеет для них какой-то смысл. И то, что согласно этой же извращенной логике самый знаменитый среди палестинцев убийца участвует в покупке ракет «Стингер», предназначенных для Северной Ирландии, также вписывается в эту логику.

А может быть, все не так.

Халил спрятал сложенную газетную вырезку обратно себе в карман. Его сигарета догорела, и он закурил другую, глядя мне прямо в глаза.

– Шэннен, вы уехали в Ирландию, когда вам было двадцать семь, не так ли? – спросил он с какой-то неприязнью в голосе.

– Да.

– Вы прожили год в Дублине и в Белфасте – два?

– Да.

– Вы вступили в ряды ИРА?

– Именно ради этого я и приехал в Ирландию.

– И по просьбе ИРА вы поселились на материке в Европе?

– Да, из материковой Европы легче, чем из Ирландии, поддерживать связь с иностранными группами.

– Однако шесть лет спустя вас отстранили от таких дел. Почему?

Я понял, ему известно про меня все, и этот допрос нужен только для того, чтобы я почувствовал себя не в своей тарелке.

– Из-за женщины, – сказал я.

– Ройзин Донован. – Он произнес это имя, и оно повисло в спертом воздухе салона. – Американский агент.

– Так говорят, – произнес я с безразличным видом.

– Вы верите, что она была агентом ЦРУ?

Я покачал головой:

– Нет.

– Почему?

– Я думаю, ЦРУ осмотрительнее подбирает своих работников. Ройзин была импульсивна и озлоблена, со взрывчатым характером. Ей нельзя было поручать секретные дела.

– А вам? – спросил Халил.

Я рассмеялся.

– Ни одно правительство не стало бы доверять мне тайны. Я бродяга. Государственные чиновники подбирают людей по своему образу и подобию – скучных, предсказуемых и надежных.

Халил поднес ко рту дрожавшую у него в руке сигарету и сделал несколько затяжек.

– Но агенты, о которых говорила Ройзин, не такие – они как раз были непредсказуемы.

Я ничего не возразил.

Он молча наблюдал за мной. Я слышал, как фал [8] ударяется о металлическую мачту, слышал даже слабое тиканье секундной стрелки хронометра на навигационном столе у меня за спиной.

– Этих агентов, – прервал Халил затянувшееся молчание, – отправляли из Америки, они не должны были поддерживать никаких отношений с Центром. Они могли оставаться годами без всякой связи со своим штабом, они не обращались к своему посольству, вели образ жизни, не имеющий ничего общего с поведением агента, просто наблюдали и слушали. А в один прекрасный день они вдруг исчезали. – Он сделал резкое движение здоровой рукой. – Они возвращались домой со всеми секретными данными, и больше их уже никто не видел.

– Это были фантазии Ройзин.

– Фантазии? – Голос Халила звучал зловеще.

– Она все выдумала, она была мастерица на это.

– Ройзин обвинила вас в том, что вы именно такой агент… – Он замолчал, подыскивая нужное определение. – Несуществующий агент, – наконец сказал он.

– Я же говорил, она все это выдумала.

Действительно, Ройзин обвинила меня в том, что я являюсь сверхсекретным агентом. Это была умная и убедительная мысль. Ройзин утверждала, что ЦРУ засылает за границу агентов, которые не поддерживают связей с Центром. У них нет нитей, связывающих их с Америкой, они не оставляют никаких следов, у них нет кличек, нет никаких контактов вообще. Это одноразовые агенты, тайные, неуловимые – «несуществующие агенты».

– Она выдумала это, – повторил я. – Она все это выдумала.

Халил оценивающе смотрел на меня. Я представлял, какую панику должно вызвать у террористов такое предположение. Терроризм достигает своих целей именно потому, что нарушает правила, но когда официальные власти сами ломают свои нормы и правила, то насилию подвергаются уже сами террористы. Когда англичане застрелили трех членов ИРА в Гибралтаре, это потрясло все движение: до тех пор предполагалось, что англичане вначале задают вопросы и лишь потом стреляют, предполагалось, что они всегда придерживаются законного порядка, подвергают аресту и предлагают обвиняемым адвокатов. Но вместо того англичане сами стали действовать как террористы, и это напугало ИРА. И иль-Хайауин тоже боялся, что в его организации могут оказаться предатели, которых невозможно обнаружить, так как они не поддерживают никаких контактов со своими настоящими хозяевами. «Несуществующие агенты» могут вести себя как террористы, думать как террористы, выглядеть как террористы, а потом, в какой-то момент, они исчезают, унося с собой все добытые ими тайные сведения.

Иль-Хайауина тревожила эта старая история.

– Ваша женщина утверждала, что ЦРУ внедрило долговременного агента в ИРА со специальным заданием обнаружить связи ИРА с другими террористическими группами. – Он помолчал. – Таким агентом могли быть и вы.

– Она была в безвыходном положении и готова была обвинить кого угодно в чем угодно. Она хотела спрятаться за дымовой завесой. И вообще, черт побери, как она могла бы все это узнать?! – Почувствовав, что этот довод произвел впечатление на Халила, я стал развивать эту мысль: – Вы думаете, ЦРУ доложило ей об этих «несуществующих агентах»? Или она прочла об этом в «Ньюсуик»?

– Может, вы сами рассказали ей об этом в постели.

Я рассмеялся. На это нечего было возразить.

Халил размышлял, не зная, как отнестись к моим словам и смеху. Конечно, не очень-то умно смеяться над Халилом, он был очень тщеславен, и тот, кто задевал его самолюбие, рисковал жизнью, но на этот раз он оставил мою выходку без внимания.

– Она обвинила вас в том, что вы предали одного человека.

Это обвинение нетрудно было опровергнуть.

– Я не знал, где находится Симас Геогеган, и уже поэтому не мог выдать его. Я был в Ливане, когда это случилось, а его схватили в Белфасте. – Симас был героем ИРА, чем-то вроде Хайауина Ирландии, и Ройзин выдала его англичанам. Во всяком случае, так утверждали сами англичане, и это обвинение означало смертный приговор Ройзин. Она попыталась переложить вину на меня – и умерла.

Однако обвинение Ройзин висело надо мной все это время. А теперь этим людям понадобилось мое особое умение управлять судами, но существовало все еще опасение, что я не тот, за кого себя выдаю. Я попытался переубедить Халила.

– В течение четырех лет я хранил все в тайне, хотя ни на что не надеялся. Если бы я действительно был агентом ЦРУ, я бы давно уехал домой.

– Значит, девушка врала? – Халил, видимо, был готов поверить моим объяснениям, но хотел знать наверняка, что я не лгу.

– Ройзин всюду виделись заговоры. Кроме того, она была очень вредной женщиной и именно поэтому выдала Симаса Геогегана.