– Обязательно, – настоял Форд. – Не могу оставить тебя одну в темноте, под дождем. У меня есть зонтик… Пойдем. – Он махнул в сторону нашего столика, и я направилась к нему, все равно надо было забрать пальто.
Когда мы вернулись, чек уже был оплачен, а официант растерянно замер с нашей верхней одеждой в руках. Я бросила взгляд на столик, за которым сидел Арчи, но тот уже был пуст.
Так я и оказалась под одним зонтиком с Фордом на темной улице по пути домой. Меня передернуло от холода, Форд сунул руку во внутренний карман пальто и достал серебряную флягу.
– Этот же односолодовый я наливал тебе в поместье, – сказал он бездумно. – Он тебя согреет.
Я открутила крышку и сделала робкий глоток, в котором узнала торфяные нотки скотча. Он мне не особо нравился, но было в этом глотке что-то поспешно ностальгическое – будто я давно попрощалась с будущим рядом с Фордом и всей его роскошью. Но и без дорогих напитков наши отношения были уникальным приключением.
Я провела пальцем по гравировке на боку фляги, закрутила крышку обратно, а затем чуть наклонила фляжку на свет, стараясь прочитать надпись.
– А-а… – Форд нежно забрал фляжку из моих рук. – Там просто написаны мое имя и одна латинская фраза, которую любил отец.
– Какая? – спросила я.
– Fraternitas omnia vincit, – процитировал Форд. – Значит «братство побеждает все». К сожалению, моей семьи это не касалось. Хотя отец сделал такую же для брата.
Я постаралась не думать о фотографии с места аварии, которую мне показал Арчи, но так легко было представить флягу Эдмунда среди обломков «Бентли». На фотографии ее не было, и в колонке «Газетт» о ней не нашлось ни слова. Интересно, куда она делась?
Когда мы подошли к моей двери, я попыталась выдавить из себя искреннее прощание, но получилось без души. После слов Форда я все думала о «братстве». И об Арчи, об Эрике.
Я прикусила губу, вспоминая все то, что недавно узнала об Эрике Фойле. Он так долго работал на Грейвсдаунов, в тот день Форд вел себя с ним фамильярно, да и Эрик послушно отозвался на его приказ выйти из машины.
Эрик Фойл информировал полицию, вдруг поняла я. А Форд это пресек.
Глава 21
6 марта 1967 года
– Что это за почтовый индекс? – спросил Арчи, присматриваясь к бумажке. – Это Корнуолл?
– Нет, это название деревни, Кроунэлл – у Саманты просто ужасный почерк, – сказала я.
То был полдень. Мы сидели на кухне в пекарне родителей. Воскресенье, так что она была закрыта, а нам с Арчи как раз нужно было где-то уединиться и обсудить наши теории. Мама предложила мне за карманные деньги проверить в пекарне все мышеловки – получилась идеальная возможность подзаработать и скрыться от посторонних глаз. А то в деревне они повсюду – в «Мертвой ведьме», где за баром стоит Эрик Фойл, в библиотеке, в чайных… Все знают мою семью и мои отношения с Фордом Грейвсдауном.
Или правильнее сказать, что у меня были с ним отношения. Я понимала, что чем больше провожу времени с Арчи, тем быстрее деревня слухами полнится. Как только у меня появилась эта мысль, я тут же себя пристыдила: неужели общаться с Арчи зазорнее, чем с Фордом Грейвсдауном? Да, они очень разные люди, но именно поэтому мне и было так спокойно с Арчи в родительской пекарне. Здесь я могла быть самой собой.
Поэтому мне предстояло задать Арчи несколько прямолинейных вопросов и не сдаваться, пока не получу ответы.
– И что, ты хочешь съездить в этот Кроунэлл? – спросил Арчи. – У меня есть одна старая развалюха-машина, которую я бы мог немного подлатать. Страшная она, но на ходу. Мне кажется, Кроунэлл где-то в часе езды.
– Хочу, но сначала надо поговорить, – сказала я и прошла вдоль столов к шкафчику около производственного холодильника. – Вот. – Я достала несколько свертков. – Это наш вчерашний хлеб, булочки и пирожные… все, что не продали. Что не забирают сотрудники, мы выбрасываем или отдаем свиньям. Но тут все буквально вчерашнее и съедобное.
У Арчи засветились глаза, он принялся рыться в свертках. Достал эккловскую слойку [270] , булочку с глазурью и поломанные печенюшки, затем накинулся на них, будто уже несколько дней не ел. Заметив мой взгляд, он пожал плечами:
– В «Мертвой ведьме» потчуют одним и тем же. Там у меня такая же кормежка, – он махнул рукой на остатки товаров, – доедаю с закрытой кухни все, что не продалось.
– Арчи, мне любопытно, – сказала я, осторожно подбирая слова. – Если Эрик работает в «Мертвой ведьме», а ты живешь в комнатах прямо над пабом, значит, вы постоянно видитесь? А недавно ты говорил, что вы почти не разговариваете.
– Так и есть, – ответил он с полным ртом. – Не так уж часто мы видимся, умудряемся талантливо друг друга избегать. Я знаю, когда он за баром, а когда на кухне. Если один из нас приметил второго, разворачивается в другую сторону.
– А что случилось? – спросила я.
Арчи запрыгнул на стол, пока ел, и я попыталась присоединиться. С первого раза не получилось, но вдруг талию ловко обхватили руки Арчи и подтянули меня вверх. Сила моего прыжка и мускулы Арчи помогли опуститься на стол рядом. Он тут же убрал руку на стол за моей спиной, разрывая объятия. Вторая ладонь лежала у него на коленках. Близость к нему вдруг стала чем-то незнакомым, волнующим. С Фордом я чувствовала себя по-другому – с ним отношения разгорались неспешно, строились на вежливых разговорах и долгих взглядах. А от сидящего рядом Арчи исходило электричество. Он был искрой диких идей, постоянных улыбок, его взгляды не были дружелюбными, они были непозволительно искушающими. Отказавшись от Форда и его благих намерений, я стала смелее в своих фантазиях. Они заводили меня в места неизведанные, странные, но завлекающие. В легкие попал дерзкий запах свободы и уже меня загипнотизировал.
Я что-то спросила у Арчи, но уже забыла что. Он точно заметил во мне перемены, взгляд его стал любопытным, отблескивал чем-то еще. Наша дружба только зарождалась, но крепла быстро – последние несколько недель мы проводили вместе все свободное время, обсуждали теории, секреты и планы, как мы изменим мою судьбу и обхитрим ее. Он ни разу не осудил меня за растущую одержимость этим гаданием или за то, что успокаивало меня только разгадывание чужих секретов. Меня это радовало, потому что я сама начинала себя бояться. Что я за человек такой, раз наслаждаюсь темными поступками других?
С другой стороны, мои неустанные попытки найти виновников аварии Грейвсдаунов оказались Арчи на руку, особенно если Форд Грейвсдаун был хоть как-то в ней замешан. Так что с чего ему меня за это осуждать?
– Хочешь знать, почему мы с Эриком не разговариваем? – повторил он и убрал с моего лба выбившуюся прядку волос. Губы сами приоткрылись, затем я вернула контроль над своей мимикой и кивнула.
– Все просто, – начал он. – Когда наш папа скрылся в тумане с первой женой Форда, нас выселили с фермы, и осталась лишь одна-единственная возможность заработать денег. У нас было кое-что ценное на продажу. Этим должен был заняться Эрик. От этих денег зависело все, но вместо того, чтобы придерживаться плана, Эрик попытался удвоить сумму и поставил все на игру в покер, которую проиграл.
– Это… – Я постаралась подобрать слова, чтобы описать этот поступок. «Глупо»? «До смешного глупо»? – Погоди, хочешь сказать, где-то в Касл-Нолле играют в покер с большими ставками?
– Ты уже представила какую-то подпольную покерную мафию? – Он засмеялся. – Обожаю твой больной мозг. Правда, Фрэнсис.
Арчи протянул к моему лицу руку и приподнял подбородок. Его большой палец оказался в ложбинке прямо под моей нижней губой. Его рука замерла там на мгновение, затем он уронил ее. Лицо Арчи помрачнело, когда он снова заговорил:
