– Закрыл, чтобы…
– Оно не вылезло.
– А год назад?
– Я написал примерно треть романа. Но застрял вовсе не из-за творческого кризиса. Меня остановили сомнения, мысли о том, стоит ли в принципе его заканчивать. Можно ли писать о чем-то, столь глубоко засевшем в твоем мозгу? О чем-то, что годами преследовало меня – с тех пор, как я еще мальчишкой бестолково повел себя в той комнате. Будто клапан под давлением, который нужно и боязно открыть.
– И вы вернулись и открыли ту же книгу?
Бен кивнул, не сводя глаз со скотча.
– Я написал роман так быстро не потому, что открыл ее. Просто он уже был написан. – Бен постучал себя пальцем по лбу. – Здесь, больше десяти лет назад. Открыв книгу, я лишь разрешил себе писать.
– И тогда кошмар Джепсона Хипа вернулся.
– В теле Рояла Блейкли. – Бен снова кивнул. – Полагаю, именно так все и происходит.
– И их первый порыв заключается в том, чтобы найти своего создателя.
Бен мотнул головой – происходящее было для него уже слишком, в такое трудно поверить. Ему захотелось свернуться калачиком и заползти в какую-нибудь нору.
– После исчезновения Девона вы задавали вопросы моей матери и сестре. Эмили сказала вам, что во мне сидит тьма. Она беспокоилась обо мне. Но кто рассказал вам о том, что я хожу во сне? Моя мать?
– Они обе это говорили.
– Но все началось, только когда пропал Девон. Я выходил ночью, чтобы искать его. Звал его, обращаясь к лесу.
– Однако ваша мать…
– Что?
– Она заявила, что вы еще ребенком забирались к ней на грудь. Давили на нее руками. По ее словам, вы верили, будто являетесь марой.
– Мама половину времени вообще не соображала, где находится, – сказал Бен. – У нас было семь лет разницы. У меня и Девона. Но мы были очень похожи. Он выглядел точно так же, как я в его возрасте. Она нас путала. Постоянно. То, о чем она говорила, делал Девон. Если бы Эмили знала, что наша мама сказала вам такое, она обязательно бы ее поправила.
Миллз снова наполнил кружку водой и отхлебнул из нее.
– Я точно знаю, что это Девон выпустил папин кошмар, – продолжил Бен. – Тот самый, которого мой отец называл Крикуном. Он не снился ему больше двадцати лет. Роберт избавил его от него… ну, знаете, как обычно это делал. Все началось, когда Майкл был еще ребенком. Из-за картины Эдварда Мунка «Крик». В детстве она приводила папу в ужас. Однажды ночью Девон нашел эту картину в подвале. Притащил ее наверх. Отец увидел ее и взбесился. Ударил Девона. Даже избил его. Тем вечером я укладывал Девона спать. И он сказал мне, что когда-нибудь обязательно с ним поквитается.
– И он пошел в ту комнату и выпустил кошмар отца? – спросил Миллз.
– Я уверен, что да, – ответил Бен. – Папе снова стали сниться детские кошмары. И он даже начал видеть в лесу Крикуна.
– Эдварда Крича, – поправил его Миллз.
– Угу, слышал. – Глядя в окно, Бен наблюдал, как угасает дневной свет. – Мой лунатизм. Мое писательство. Да, я искал ответы, но меня также подталкивало чувство вины. Девон был злом. Начал мучить других детей в школе. Наверное, он таким родился. Семья у меня, конечно, была отстойная, но никто ведь не учил его быть таким. В столь юном возрасте. Ну, знаете, как Банди. Би Ти Кей. Гейси. Дамер. Я боялся, что Девон станет, как они. Что закончит так же. Как сейчас.
– Вы говорите о чувстве вины. Но почему вы ощущаете себя виноватым?
– Я сделал недостаточно, – ответил Бен.
Глава 42
Миллз уже дважды выходил из дома, чтобы разогнать прессу.
Предупреждал, что на вершине холма может быть небезопасно.
Какой-то умник в ответ прокричал, что нигде не безопасно. Большинство просто проигнорировало его слова – включая Ричарда Беннингтона, который так рвался попасть в Блэквуд, что даже пытался разыграть карту друга семьи. Миллз на это не повелся, так что Беннингтону пришлось торчать снаружи наравне с остальными. Когда солнце начало садиться за деревья, удлиняя тени, часть новостных фургонов все же уехала, однако рядом с домом по-прежнему дежурили представители всех телеканалов и новостных агентств. За последние двадцать минут подтянулись еще двое журналистов из соседних округов – обоим не терпелось поговорить с Блэр и ее родителями. Все жаждали узнать, есть ли у полиции подозреваемые. Вы уже кого-нибудь арестовали? Неужели похититель детей наконец-то пойман?
Миллз захлопнул дверь прямо перед их носом.
Обернувшись, он увидел стоявшего в холле отца Фрэнка. Старый священник держал в руках огромную кипу разрозненных бумаг, блокнотов и папок. Как будто собрал наугад все, что нашлось поблизости, и даже не задумался о том, чтобы хоть как-то это рассортировать.
– Винчестер, нам нужно поговорить.
– О чем это?
– Пойдем со мной.
Миллз дошел с ним до кухни, где за столом его, как оказалось, уже ждали Бен, Аманда, Эмили и Блу.
– Что происходит?
Он вспомнил, как много лет назад его уговаривали покончить с пьянством – тогда собрание тоже возглавлял отец Фрэнк, – и ощущения были очень похожи.
Священник выдвинул стул.
– Садись.
Миллз сел. Отец Фрэнк занял место во главе стола и начал раскладывать принесенные с собой бумаги.
В дверях появился мистер Атчинсон. Он протянул руку, и подошедшая к нему Бри взялась за нее, хотя напоследок и бросила на Миллза еще один долгий взгляд. Мистер Атчинсон увел ее из кухни.
Аманда объяснила, что Блэр попросила Бри подняться наверх и поиграть с ней.
Миллз внимательно посмотрел на отца Фрэнка.
– И что же случилось, пока вы освящали комнаты?
– Я еще не закончил.
– Тогда зачем мы здесь собрались?
– Я случайно нашел кое-что в спальне Роберта. В ящике прикроватной тумбочки.
Миллз оглядел сидевших за столом. Никто из них не решался смотреть ему в глаза.
– Может, кто-нибудь уже перейдет к делу?
Блу, не в силах скрыть свои эмоции, отвела взгляд.
– Просто выслушай его, пап.
Эмили переглянулась с отцом Фрэнком и наконец выдала:
– Роберт Букмен на протяжении многих лет, до самой своей смерти, намеренно выпускал их на волю.
– Кошмары, – уточнил Бен.
– Я знаю о кошмарах, – сказал Миллз. – Но какое отношение это имеет ко мне?
– В башне я уже говорил вам… – продолжил Бен. – Роберт рассказывал нам историю о Мистере Сне и Человеке-кошмаре. О том, что Человек-кошмар существует с тех пор, как людям приснился первый сон.
– Первый сон? Какой еще, вашу мать, первый сон?
– Винчестер, – произнес дрожащим голосом отец Фрэнк. – Просто послушай.
– Это всего лишь история. Легенда, – сказал Бен. – О том, что с тех пор, как первый человек в мире заснул…
– Какого… Адам и долбаная Ева? Мы сейчас о них говорим?
Отец Фрэнк хлопнул ладонью по столу, и, когда Миллз заткнулся, кивнул Бену, чтобы тот продолжал.
– Со времен первого сна, если верить этой легенде, в мире зародились два духа. Один сажал семена кошмаров. Другой мог от них избавить. Человек-кошмар и Мистер Сон. Можно подумать, что Мистер Сон – это аналог Баку, Песочного человека и бесчисленного множества подобных им персонажей, о которых мы все знаем. Однако есть важное отличие: Мистер Сон был человеком. Ловцом снов в человеческом обличье.
– На каждого злодея найдется свой герой. – Отец Фрэнк показал им лист бумаги, озаглавленный словами: «На каждого злодея есть свой герой». – Это написал Роберт Букмен. Он начал вести заметки в тот день, когда ты побывал здесь ребенком. Расскажи им то, что рассказал мне, Винчестер. Что с тобой произошло в той комнате?
Миллз посмотрел на присутствующих – от отразившегося на их лицах нетерпения у него по коже побежали мурашки.
– Книги двигались. У меня были кошмары, худшие в его практике. И когда он привел меня в ту комнату, все книги начали ходить ходуном. Словно пытались соскочить с полок. И тогда он быстро вытащил меня оттуда.
– Эти книги не хотели иметь с тобой ничего общего, – сказала Блу.
