– Что вы хотите этим сказать? – спросила Блу.
– Думаю, Девон до сих пор жив. – Бен указал на список на стене башни. – И убивает с тех пор, как исчез.
В башне воцарилась тишина, каждый пытался переварить услышанное.
– Но ведь размах как минимум на пять штатов, – проворчал Миллз.
– Уже на шесть, – уточнила вернувшаяся в башню Максвелл. – Номер тринадцать в списке. Билли Конклин, восемнадцать лет. Изуродованное тело найдено в Остине, штат Техас, в марте, два года назад. И снова дело не раскрыто.
– Мотылек в коробке, – произнес Бен. – Коробка была адресована мне. Так он сообщил, что наконец выбрался из кокона.
– Чтобы… – продолжила Блу. – Стать Человеком-кошмаром.
– А теперь он вернулся сюда, – сказал Бен. – Взрослый, в своей окончательной форме… Вскоре после того, как я обнаружил Девона на лестнице башни, я нашел его в подвале. Он заполз туда по угольному желобу. Прихватил с собой вниз целую охапку старых кукол Эмили. Сидел в темноте с одной лишь свечой и украденным с кухни ножом в руках. И делал отверстия в затылках. У каждой из этих кукол. Я спросил его зачем. Очень тогда разозлился. Тряс его за плечи. А он ответил, что просто хотел воплотить в жизнь дедушкину историю. О Мистере Сне и Человеке-кошмаре. Роберт вечно рассказывал нам истории о ночных кошмарах, о том, откуда они берутся. И как от них избавиться. Человек-кошмар сеял их семена. А Мистер Сон – еще один герой сказки, наподобие Песочного человека и Баку, – был человеком, который избавлял детей от кошмаров, чтобы те могли спокойно спать.
– Куклы, Бен, – не выдержал Миллз. – Зачем Девон резал их?
– Он искал лощину. Такое место, куда Человек-кошмар сажает свои семена. Он должен посадить их глубоко в лощине. И Девон пытался ее найти.
Миллз подошел к стене башни и ткнул пальцем в последнее имя в списке.
– Натаниэль Мунт. – Он повернулся к Блу. – Натаниэль… Лечебница Освальд.
Глаза Блу расширились.
– Нет.
В башню снова влетела Максвелл – Миллз даже не заметил, что она отсюда уходила. Вид у нее был испуганный.
– Только что звонил Фицпатрик. Доктор Ноулз мертв. А вместе с ним три медсестры и два санитара. В лечебнице устроили кровавую бойню. Пятнадцать пациентов сбежали.
– Крич? – спросил Миллз.
– Исчез.
– А Салли Пратчетт? Брюс Бэгвелл?
– Тоже. Оба. Вместе с еще двенадцатью. Во всем виноват уборщик. Выжившая медсестра заявила, что это был уборщик. Натаниэль Мунт.
– Сукин сын.
– Перед тем как сбежать вместе с остальными, – продолжила Максвелл, – Натаниэль снял форму и разделся догола. Форменную рубашку бросил на пол так, чтобы была видна бирка с именем.
– Сбросил свой кокон, – пробормотал Миллз. – Нам надо было догадаться, Сэм. Мы же видели реакцию заключенных, когда в подвал спустился уборщик. Это был он. Это был Девон.
– Медсестра также сообщила, что у Натаниэля была татуировка во всю спину, – сказала Максвелл. – Ей показалось, что это бабочка.
– Мотылек, – прошипел Миллз. – Он стал мотыльком.
– Он стал собственной версией Человека-кошмара, – произнес Бен. – Воплотил его в реальность.
Из коридора донесся чей-то крик, а потом плач. Все обернулись на шум. Рыдала одна из криминалистов, ошеломленная новостью, которую ей только что сообщил ее коллега – появившийся в дверях мужчина в очках.
– Шеф Гивенс мертв, – сказал он. – В полицейском участке ЧП. У нас побег.
– Роял Блейкли? – предположил Миллз.
Полицейский подтвердил сказанное кивком.
Крикун, Бугимен и Зубная Фея. А теперь еще и Пугало.
Все они на свободе.
Ранее
Бен сидел на скамейке у задней стороны дома и смотрел на лес.
Мрачно-зеленая листва и ползущий по стволам мох. Лианы, оплетающие деревья коричневыми и зелеными спиралями. Узловатые, разросшиеся во все стороны ветви, о которых Девон как-то сказал, что они похожи на руки со слишком большим количеством локтей. Сквозь кроны деревьев над внутренним двором пробивались тонкие лучики солнечного света. Они должны были греть Бена, но тот чувствовал лишь холод.
Холод и опустошенность.
Раньше дедушка ему доверял, а теперь, после продлившегося последние три дня молчания – из-за того, что Бен не закрыл книгу, когда ему велели, – стало ясно: больше нет.
Получится ли вернуть его доверие?
Возможно, постепенно, со временем. Прилив адреналина, который он испытал, когда на чистой странице начали сами собой появляться слова, оказался сильнее него. И вот чем все закончилось – он сидит и бесстрастно пялится на деревья, без всякой надежды по-настоящему разобраться в книгах, хранящихся в той комнате. Понять все про то дерево. Про мотыльков.
Бен швырнул камень в лес и прислушался в надежде услышать стук от его падения, однако деревья самортизировали звук. Обычно они с Девоном не могли дождаться приезда сюда, особенно летом, когда здесь можно было остаться надолго. Они изучили каждый дюйм дома, знали в лесу каждый куст, все его дорожки и тропинки как свои пять пальцев. Но теперь ему не терпелось поскорее отсюда уехать. Оглянувшись на звук шагов, он увидел вышедшего из дома Девона.
Тому было всего шесть, но уже хватало сообразительности понять, когда старшему брату плохо. Усевшись на скамейку рядом с ним, Девон поднял голову, уставившись на нависавшие над ними деревья.
– Что случилось, Бенджамин? Ты сегодня очень тихий.
– Ничего.
– Вранье.
Бен вспомнил слова, увиденные на странице перед тем, как дедушка криком заставил его закрыть книгу. Он специально заготовил историю, чтобы Девон от него отстал.
– Просто мне приснился кошмар.
Девон тут же заинтересовался.
– Да? И о чем он был? Я люблю кошмары.
– Нет, не любишь.
– Я люблю их, как Эмили любит мороженое.
– Он был про пугало.
– Правда?
– Да.
Добавить Бену было нечего, подробностей он придумать не успел, поэтому обрадовался, когда Девон не стал лезть к нему с уточняющими вопросами.
Тянувшиеся над их головами темные ветви и лианы походили на переплетенные пальцы, образуя подобие туннелей и изогнутых деревянных потолочных балок. Девон посмотрел вверх и сказал:
– Совсем как сводчатый потолок в готическом соборе.
Бен взглянул на младшего брата, гадая, что же творится у него в голове.
– Откуда тебе известно про сводчатые потолки и соборы?
– Я много чего знаю. Лучше расскажи о своем пугале.
– Нечего больше рассказывать.
Они вместе какое-то время смотрели на нависавшие над ними ветви. Потом Девон сказал:
– Мне только что пришла в голову еще одна история, которую ты мог бы написать.
– Я могу придумывать собственные истории, Девон.
– Разве?
Девон уставился на солнце. Он часто так делал – смотрел на свет до тех пор, пока перед глазами не появлялись пятна. Затем он прикрыл веки.
– И что у тебя за история? – спросил Бен, не в силах сдержать любопытство.
– О пугале, которое оживает.
– Такое уже было. Вспомни снеговика Фрости.
– Нет, – возразил Девон. – Там все совсем не так. Когда Фрости начал таять, мне захотелось собрать его в стакан и выпить, как молочный коктейль. А что, если ты напишешь историю о пугале, которое убивает людей? – Девон лениво повернул голову к Бену и ухмыльнулся. – Убивает, а потом разрубает их тела на мелкие кусочки. Может, они даже еще живы, когда оно их рубит. Не знаю. Можешь решить сам. Ты же писатель.
Бен снова перевел взгляд на дерево, надеясь, что младший брат перестанет нести чушь. Такие мысли не должны приходить в голову шестилетнему ребенку.
Но тот еще не закончил.
– А еще оно шьет, – заявил Девон. – Пугало. Ему нравится сшивать высушенную кукурузную шелуху при помощи нитки с иголкой. – Охваченный возбуждением Девон вскочил со скамейки. – А потом оно делает из этой шелухи коконы и развешивает их повсюду. А внутрь запихивает окровавленные части тел. Получаются коконы, как у гусениц, которые потом превращаются в мотыльков.
