– Двух убийств, – перебиваю я, бурча почти себе под нос. – Летом я раскрыла два убийства.
– Вот! Об этом я и говорю! Преврати эти дела в захватывающие книги, пиши сценарии, придумай выставку фотоэссе, плевать что! Мне больно смотреть на твою одержимость уликами и теориями, кто кого убил. Энни, на одном из гаданий Пеони Лейн написано твое имя! Я хочу бросить эти конверты в камин с того момента, как ты мне про них рассказала!
– Ладно, я не буду… – Я замираю и прислушиваюсь.
– Что такое? – Дженни встает, голос ее опускается до шепота.
Мы обе слышим, как скрипит половица, кто-то пытается сдавить кашель.
– В доме кто-то есть, – говорю я одними губами.
Мы переглядываемся. Я тянусь к стойке, на которой лежат кочерги, и беру одну – длинную и чугунную. Мы встаем, стараясь делать это как можно тише, и мимоходом Дженни хватает щетку для камина с длинной рукояткой. Было бы смешно – она в шелковой дизайнерской пижаме, держит щетку, которая по сути своей просто миниатюрная метла, как меч. Было бы, если б ручка двери не начала проворачиваться. Мы слышим звон связки ключей, а затем царапающий звук металла: ключ вставляют в замочную скважину.
– Бет, – снова беззвучно говорю я Дженни, она кивает.
Мы быстро подбегаем к двери с одной стороны, чтобы, когда она откроется, мы могли бы поймать Бет сзади.
Дверь распахивается, я немного опускаю кочергу, когда понимаю, что в библиотеку заходит не Бет, а Арчи. Он осматривает матрасы и одеяла и понимает, что в комнате не один. Он поворачивается, видит, что мы с Дженни держим наши каминные оружия, и поднимает руки в воздух. Ладони у него не пустые: в одной – связка ключей Бет, а в другой – папка тети Фрэнсис. По толщине и по прикрепленному к обложке кольцу в пластиковом пакетике я понимаю, что это папка с материалами на Пеони Лейн.
– Арчи, вы что тут делаете? – спрашиваю я. Полностью опускаю кочергу, Арчи меня совершенно не пугает. – Откуда у вас эта папка? Вы знаете, что вас ищет полиция? У вас на ферме нашли труп!
– Знаю, – говорит он и опускает руки. – Это я его там спрятал.
Глава 30
16 марта 1967 года
Мы провели в Саутгемптоне три волшебных дня и ночи, заполняя время друг другом.
– Можем сюда переехать, – сказал Арчи. – Ты же знакома с семейным ремеслом, научишь меня печь хлеб, откроем здесь пекарню. Оставим Касл-Нолл в прошлом и начнем заново.
Мы сидели в машине – ехали из кинотеатра. Мои мысли все еще занимал фильм – «Укрощение строптивой» с Элизабет Тейлор и Ричардом Бёртоном, – но предложение Арчи открыть пекарню вернуло их в настоящее.
– Пекарня – это не «начать заново», – произнесла я. – Не для меня. Это просто… та же самая жизнь, но в другом месте.
Арчи пожал плечами, а потом ласково оттянул мочку моего уха пальцами, не сводя глаз с дороги. В тот момент я задумалась об этой его привычке – нет ли в ней нотки снисходительности? Я зажмурилась и постаралась придавить потребность анализировать каждое его прикосновение и их мотивы. Эту Фрэнсис я пыталась оставить в прошлом – девчонку, которая во всем, даже в самых дружелюбных поступках, видела загадки и секреты.
– Понимаю, – сказал Арчи.
– Может, в Лондон? – предложила я. – Можно там где-нибудь на рынке арендовать стойку, продавать пластинки и всякие безделушки. Снимем квартиру, заведем новых друзей, будем приглашать их в гости. Может, я пойду на какие-нибудь курсы. Я раньше даже не думала про университет, но эта мысль мне все больше и больше нравится.
Расслабленное выражение лица Арчи стало сосредоточенным, я заметила в уголках его глаз тревогу.
– Лондон – это как-то… Не знаю, как по мне, он слишком большой и шумный.
В этот момент я осознала, что мы выехали из Саутгемптона и едем назад, в сторону Касл-Нолла. Я подумала про утро, когда мы должны были пойти в кино. Арчи собрал все наши вещи и вернул ключи дежурному, но я утонула в эйфории предыдущих дней и даже не обратила на это внимания.
В машине повисла тишина, я начала в задумчивости грызть ноготь.
– Арчи, – наконец сказала я. – А что насчет наших планов… ты же хотел раскрыть секреты семьи Грейвсдаун? Ты сдаешься?
Арчи повернулся ко мне, а затем резко перевел взгляд обратно на дорогу.
– Ферма моя по праву, – ответил он. – Ну, моя и Эрика. Но она может быть нашей, Фрэнсис, твоей и моей. Можем выкупить ферму и дом у Грейвсдаунов, навсегда разделим их с поместьем. Скоро у меня будут на это деньги. Ферма огромная, и земли там много – она заслужила приютить настоящую семью. Такую, как будет у нас.
«Такую, как будет у нас». Что-то заворочалось в животе, потому что я про детей не думала. Для женщин вопрос детей – это всегда «когда» и никогда «если». Видимо, небеса разверзнутся, если люди перестанут лезть в чужие дела и дадут женщинам шанс решать за себя.
Мои дела… Знак «Кроунэлл» приближался, и мир снова сжался. Я сказала Арчи, что хочу жить своей жизнью, и не собиралась брать эти слова назад.
Арчи все описывал наше будущее, но я перестала слушать, тревоги взяли верх. Он, казалось, все уже продумал.
– Ты будто давно все распланировал… – протянула я.
Голова начала раскалываться. В ней не помещались все возможные варианты моего будущего. Я схватилась за привязанность к Арчи – она была реальна. Я правда его любила.
Арчи покраснел, но глаз с дороги не сводил.
– Ну… – Он потер шею, а затем снова опустил руку на руль. Наконец он посмотрел на меня, вид у него был смущенный, но такой влюбленный, что узлы в животе тут же размотались, превращаясь в тепло. – Я давно в тебя влюблен, Фрэнсис. Помнишь, пару месяцев назад, когда мы впервые столкнулись в библиотеке, ты пошутила, что поможешь мне вернуть Роуз?
– Что-то такое помню, – сказала я, мне не нравилось представлять его с Роуз.
– На самом деле все было наоборот – я сошелся с Роуз, просто чтобы ближе познакомиться с тобой. Ты тогда была с Джоном, а я знал, что он ходит налево.
Я вскинула руки:
– Неужели все в деревне были в курсе, кроме меня?
Арчи аккуратно съехал на заросшую травой опушку на обочине, прямо перед кольцом, на которой, как вереница неправильных выборов, стояли указатели: Кроунэлл, Касл-Нолл, Грейвсдаун-холл и в сторону трассы, которая вела к большим городам, но меньшим проблемам.
Арчи развернулся ко мне и заглянул в глаза.
– Клянусь, об изменах Джона я узнал совершенно случайно. Да и мы тогда были плохо знакомы. Я часто заходил в пекарню, ты не обращала на меня внимания, но для меня ты была лучиком света.
– Я помню лишь обрывки наших разговоров, – призналась я. – Прости, жаль, что я была такая невнимательная.
– Мы разговаривали всего пару раз, и я понимал, что эти разговоры значат для меня гораздо больше, чем для тебя. Мне было плевать, я и так знал, что со временем завоюю тебя.
Мы посмотрели на друг друга, тишина затянулась.
– А все это расследование, авария, Форд…
Арчи будто хотел спорить, но потом передумал:
– Ты успокоишься, если я заверю еще раз, что никаких скрытых мотивов у меня не было?
– Хочешь сказать, что ты лез в чужие семейные секреты и планировал месть Форду только… из-за меня?
Я не могла сложить два плюс два, его мотивы и поступки. Не могла, да и не хотела. Это же Форд устраивал игры разума, а не Арчи.
– Все вопросы, все факты, все доводы, с которыми я к тебе пришел, – всё правда. Верю ли я, что у Форда есть грязные тайны и их стоит вытащить на свет? Конечно да! Но у меня кишка тонка лезть в одиночку в его дела. А потом я увидел, что ты ищешь Пеони Лейн. Я знал, что они связаны. Увидел шанс и воспользовался им, не злись, Фрэнсис. Ну, вроде как синица сама села в руки.
