Потом это случилось. Короткий сюжет на KARE. И я понял, почему это не попало в заголовки. Ведущий сообщил об утренней стрельбе в Джордане, где жертва получила ранение в живот возле собственного дома. Тяжело ранен. Не убит. Человек, раненный в перестрелке — обычное дело для Миннеаполиса, такое едва ли заслуживает упоминания в новостях. Кадры, иллюстрирующие десятисекундный репортаж, были даже не из тех кварталов, а откуда-то еще в Джордане, снятые в серый день, и единственной связью с местом происшествия была полицейская лента — архивные кадры из какого-то старого репортажа.
Тяжело ранен.
Не мертв.
Пока еще нет.
* * *
Боб припарковался в некотором отдалении от дома на тихой улице в районе Купер. Прошел знакомым маршрутом, по которому ходил столько раз. Мимо ряда небольших домиков на склоне, со ступеньками, ведущими к верандам и входным дверям. Небольшие, но очаровательные дома среднего класса. Купер считался недорогим районом, но покупка все равно казалась смелой инвестицией тогда, когда они с Элис приобрели этот отдельно стоящий дом с тремя комнатами и кухней. Он — со скромным доходом полицейского, она — молодой психолог, только начинающий частную практику. Но им действительно нужно было больше места. И они хотели жить где-то в центре, а не в этих анемичных пригородах. Может, Купер и не был шикарным, но он был безопасным и обладал характером. И своими персонажами тоже — вроде Джесси Вентуры, бывшего рестлера, ставшего губернатором, который вырос здесь неподалеку. Меньше людей знали, что район назван в честь Джеймса Фенимора Купера, автора целой кучи захватывающих историй про индейцев. Боб натыкался на них на книжных полках бабушки и дедушки, и хотя описания были сочувственными, они все же отражали отношение современников к коренным американцам. Возможно, поэтому либеральная община Купера предпочитала не зацикливаться на происхождении названия. Как бы то ни было, Купер был местом, где можно было жить, дышать полной грудью и растить детей. И с момента покупки цены на жилье в этом районе выросли как минимум вдвое.
Боб остановился перед домом.
Увидел свет в окнах. Прислушался в ожидании смеха. Увидел, как все трое бегают по саду; было лето, и брызги из шланга создавали для них личную маленькую радугу. Или будний день, после ночной смены, когда дом в полном его распоряжении, он сидит на веранде и слышит звуки с детской площадки христианской академии Миннехаха, где никогда не случалось ничего плохого, кивает водителю FedEx, который оставляет посылку у двери соседа через дорогу. Посылку, которую не украдут, не так, как это случилось бы всего в двух минутах езды на запад, в Филлипсе. Иногда казалось, что их самой большой проблемой были белки, грызущие электрические кабели вокруг дома. Однажды, когда свет погас во время трансляции Суперкубка, он пригрозил достать пистолет из спальни и перестрелять их. Но Элис не рассмеялась его шутке, просто уставилась на него широко раскрытыми глазами, словно не знала, чему верить.
Вместо того чтобы направиться к парадной двери, Боб поднялся по ступенькам на веранду. Элис велела ему не приходить, но когда нужно вернуть мангал — его нужно вернуть. Нет, он здесь не для того, чтобы спорить, он пришел уладить дела, убедиться, что вещи возвращены законному владельцу. Кто может иметь что-то против этого?
Он бесшумно подошел к двери веранды, но стучать не стал. Сделал глубокий вдох и заглянул через окно в гостиную. Свет горел, телевизор работал, но комната была пуста. Он затаил дыхание. В тишине он услышал что-то, какой-то ритмичный звук. Он поднял глаза. Окно спальни было открыто. Спальни Боба и Элис. Сначала он не был уверен, слышит ли он эхо из прошлого или это реально и происходит сейчас. Пока не услышал хриплый голос Элис, выдыхающий имя, которое не было его именем. Шум крови наполнил его голову. Ему нужно было уйти, но он не мог. Был ведь этот чертов мангал, который нужно вернуть. Он поднял кулак, чтобы ударить в дверь. Шум в голове превратился в вой.
Постучать изо всех сил и выкрикнуть ее имя — вот что он должен сделать.
Думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем действовать.
Боб сжал кулак так сильно, что кожа на костяшках, казалось, вот-вот лопнет. Наверху воцарилась тишина, словно они прислушивались к звукам. Он с дрожью выдохнул и прижался лбом к прохладному стеклу. Постоял так некоторое время. Считал. Услышал шаги на лестнице. Боб отпрянул от стекла и бесшумно спустился с веранды. Вернувшись на улицу, он поднял воротник пальто и поспешил прочь в том же направлении, откуда пришел.
Сев в машину, он уставился через лобовое стекло в пустоту.
Достал телефон и пролистал список контактов.
Анна. Аврора. Беатрис.
— Алло?
— Привет, Беатрис, это Боб. Давно не слышались.
— Два месяца.
— Серьезно? Я часто думал позвонить тебе и предложить встретиться, но на работе столько чертовщины творится. В общем, я сейчас за рулем и на самом деле недалеко от тебя, не хочешь гостей? — Пауза.
— Сейчас?
— Да?
— Сейчас неподходящее время. Может, в другой раз.
— Конечно. В любом случае, приятно было услышать твой голос, Беатрис. Тогда позже.
— В следующий вторник подойдет.
— О'кей. Я проверю свой график и перезвоню тебе.
— О'кей.
Они закончили разговор. Боб закрыл глаза и ударил по рулю. Муравьи повсюду, под кожей, в голове мыльные пузыри... коль, коль, дерьмо, дерьмо!
Телефон зазвонил. Эта Б-как-ее-там, должно быть, передумала. Но нет, это были из Убойного.
— Да?
— Добрый вечер, Ас. Твой уважаемый коллега Хэнсон на проводе. Ты далеко от конторы?
— В чем дело, Хэнсон?
— У тебя посетитель. Похоже на что-то важное, что не терпит отлагательств.
— Кто это и по какому вопросу?
— Думаю, тебе лучше приехать и выяснить это самому. Могу сказать лишь, что информация от данного лица кажется достоверной и важной.
Боб посмотрел на время. Семь. Его рабочий день закончился, он мог бы поехать домой. Домой, в квартиру, провонявшую одиночеством, грязным бельем, старыми салфетками и засохшими кусками пиццы.
— Буду через двадцать минут, — сказал он и завел двигатель.
* * *
Я стоял у стойки регистрации больницы Ридженси. Я еще не знал, здесь ли он, но в Миннеаполисе есть две больницы, куда привозят людей с огнестрельными ранениями. Мой город не считается особо жестоким в этой стране, но здесь есть две клиники со специалистами по извлечению пуль. Из двух эта была ближе к Джордану.
— Я пришел навестить кузена, — сказал я. — Но не знаю, в какой он палате.
Я продиктовал по буквам имя Марко Данте, и женщина за стойкой ввела его в компьютер. В отражении ее очков я видел мерцание экрана. Видел, как она несколько мгновений изучала открывшуюся страницу, прежде чем ответить.
— У нас нет записи о поступлении пациента с таким именем, — сказала она.
Но ее колебание и неопределенность ответа сказали мне все, что нужно. Вероятно, у нее была пометка не давать никакой информации тем, кто спрашивает о Марко Данте. Что могло означать, что он под какой-то защитой. Я поблагодарил ее, сказал, что, должно быть, перепутал больницу, и отвернулся.
Я направился к лифтам и встал в ожидании среди людей с цветами, ссутуливших плечи, с тревожными взглядами. Посетителей не проверяли, никаких барьеров — может, потому что это не частная клиника и они не могли позволить себе такую охрану. Никто не попросил мое удостоверение и не спросил, что у меня под курткой, отчего она так топорщится. Я заходил и выходил из лифта на паре этажей, заглядывал в длинные коридоры, но не видел ничего, что могло бы дать мне подсказку. Поэтому, когда в лифт вошел человек в белом с больничным бейджем на нагрудном кармане, я сказал ему, что меня попросили передать ключи офицеру Смиту, который здесь на дежурстве, но, видимо, кто-то направил меня не на тот этаж.
— А, это, должно быть, тот парень, что сидит у 531-й, — ответил он и, не дожидаясь моей просьбы, нажал кнопку пятого этажа.
