— Положим, мебель не старинная, — возразила Дафни. — Он совсем уж хочет выдать нас за варваров, которые разрушают старинную мебель. Это так, старье, всякая всячина — кухонные стулья, столы и прочее. В мелких магазинах Кэмден-Тауна этого не найдешь. Мы с Лиз ездим по деревням и стучим в двери. Веселое занятие, такие странные люди попадаются… Очевидно, мебель нужно будет окунать в каустическую соду, и краска сама слезет. Мы начнем на следующей неделе, мне надо купить еще перчатки для защиты рук.
— Я как-то пробовал, — поделился я опытом. — Это была деревянная облицовка камина. Так она у меня на составные части рассыпалась. Ей с полвека было, она и держалась-то только на краске.
— Ой, не рассказывай мне таких вещей, — сквозь смех проговорила Дафни, — ты меня обескураживаешь.
Дафни налила мне еще вина. Она вовсе не выглядела обескураженной.
— На Бернарда ты не обращай внимания, — посоветовал Дики. — Он штепселя не может вставить, чтоб у него не полетели пробки.
— Кстати, мы не собираемся продавать эту мебель как новую, — подчеркнула Дафни.
— Это молодожены о таких вещах думают, — сказал Дики. — В частности о таких вещах, — добавил он, подмигнув жене и с чувством обняв ее рукой. — А идея неплохая, честное слово. Очень неплохая. Если девочки подыщут приличное помещение для магазина, они сделают состояние, попомни мое слово. Они и название было подобрали, но, оказалось, их опередили.
— Не очень-то ты загорел, Дики, — заметила Дафни, приглядевшись к его лицу. — Если, конечно, учесть, где ты был. Думала, ты приедешь куда чернее. Да и ты тоже, Бернард, — добавила она, взглянув на меня.
— Мы, старушка, работали, а не на пляже валялись. Я правильно говорю, Бернард?
При этих словах Дики взял пробку от вина, которое мы пили, и понюхал.
— Правильно, Дики.
— А я видел Генри Типтри, дорогая. Ну ты помнишь Генри. Мы учились с ним в «Баллиоле».
— Который ушел из Би-би-си, потому что там одни ничтожества?
— Да нет, дорогая, Генри. Высокий такой, худощавый, рыжеватый. На вид немножко чокнутый. У него еще двоюродный брат герцог. Он тебе всегда приносил большие коробки бельгийского шоколада, помнишь?
— Не помню.
— А ты всегда относила шоколад своей матери. Потом Генри послали куда-то, и ты заставляла меня покупать матери этот шоколад, бельгийский. Он мне в целое состояние обошелся.
— Ну да. А потом, когда мы поженились, ты сказал ей, что магазин им больше не торгует, и стал покупать ей другой.
— Да, эти шоколадки обошлись мне в состояние, — снова сказал Дики. — Так вот, Генри сейчас в Мексике, он дал нам свою машину. Мне удалось съездить в Лос-Анджелес, я купил тебе все, что ты написала, кроме наволочек от Робинсона. У них не было таких наволочек твоего цвета, они сильно красным отдавали, поэтому я не стал покупать их.
— Ты просто прелесть, дорогой, — сказала Дафни, а потом повторила это и мне: — Он такая прелесть.
— Я знаю, — ответил я.
— Я еще привез дюжину масок, которые мексиканцы делают из консервных банок, и купил на рынке шесть посеребренных браслетов. Так что на Рождество мы с тобой обеспечены подарками.
— На четверг я заказала целого лосося, — известила нас Дафни. — Только вот дамы для Бернарда у меня нет.
— Да, должен сказать, — обратился ко мне Дики, — что ты приглашен в четверг на обед. Ты свободен?
— Думаю, что да, — ответил я. — Спасибо.
— А насчет дамы для него можешь не беспокоиться, — сообщил жене Дики, — у него на работе есть девушка.
Мне показалось, что в словах Дики прозвучала нотка расстройства. Дафни тоже уловила эту деталь и пристально взглянула на него. Поведение Дики в последнее время давало ей основания для беспокойства. Она залпом осушила бокал.
— Ну и прекрасно, — холодно произнесла она, подливая себе вина. — А как ее зовут, Бернард?
— Зовут ее Глория, — опередил меня Дики.
— Та самая, которую ты хотел взять себе в секретарши? — спросила Дафни, стоя с бутылкой в руках в ожидании ответа.
— Нет-нет-нет, — торопливо ответил Дики, пытаясь успокоить Дафни. — Это Брет хотел мне всучить ее, но я не взял. — Потом Дики повернулся в мою сторону. — Я не хотел тебя обидеть, старик. Уверен, что это очень хорошая девушка.
— Ну и отлично, — сказала Дафни. Она подлила мне вина. — Будет приятно познакомиться с ней. Я помню, Дики говорил, что она очень хорошая машинистка.
По голосу Дафни я понял, что она отнюдь не убеждена в невинности Дики.
— А она придет на обед, твоя подруга Глория? — спросил Дики, внимательно разглядывая меня.
— Глория? Конечно, придет, — бодро ответил я. — Она любит ходить по обедам.
— Это не очень галантно с твоей стороны, Бернард, — сделала мне замечание Дафни.
— Мы обязательно будем, — услышал я как бы со стороны собственный голос.
И кто меня дергал за язык? Разве что присутствие Дики вызывало во мне все самое дурное? Я ведь почти не знал Глорию. Пару раз я говорил с ней, да и то насчет своих бумаг — чтобы она побыстрее отпечатала их.
Глава 9
Приятно было снова оказаться в Лондоне, дома. Первым делом я на всех окнах раздвинул жалюзи и впустил в дом солнечный свет. Мне с трудом привыкалось к тому, что каждый раз я возвращаюсь в темную и тихую квартиру. Кажется, еще недавно ее наполняли голоса детей, их няни и моей жены Фионы.
На ленч я приготовил себе чаю и открыл банку сардин, содержимое которой разложил на два черствых хлебца из муки грубого помола. Комната, которую я выбрал себе под кабинет, находилась под самой крышей, и потому здесь было сейчас жарко и душно. Я открыл окно, и в комнату ворвались звуки Лондона. Доносились голоса детей, играющих на улице, записанный на пленку перезвон карийона, которым оповещал о себе продавец мороженого. Набрав телефон службы, я сообщил, что дома. По голосу дежурного чувствовалось, что он устал и мается от скуки, но я не дал вовлечь себя в разговор о погоде в Мексике.
Во время еды я разобрал скопившуюся почту. За исключением счетов за газ, электричество и вино, она состояла из пестрых рекламных проспектов. На них метрдотели с вожделением взирали на кредитные карточки, знаменитые повара предлагали библиотеку книг по своему искусству, за подписку на журнал обещали кошелек из чистой свиной кожи, мне предлагалась возможность послушать бетховенские симфонии, как никогда раньше.
На письменном столе у меня лежала стопка бумаги для записей, и миссис Диас — португалка, которая убирала дом, — нацарапала на верхнем листке имена тех, кто звонил мне во время ее ежедневных визитов. Не без труда разобравшись в ее каракулях, я не обнаружил в списке ни одного человека, которому мне хотелось бы позвонить, кроме матери. Я позвонил ей, и мы немного поболтали. Поговорил я и с детьми. Они вроде бы разговаривали с удовольствием, но я слышал, как няня то и дело понукала их.
— Тебе понравилось в Мексике? — спросила Салли.
— Там было очень жарко, — ответил я.
— Бабуля сказала, что когда ты вернешься, то свозишь нас на море.
— Вам так хочется на море?
— Мы так давно там не были, папочка.
— Хорошо, съездим на море.
— А когда?
— Как только выберу время.
— Билли говорит, что ты так уже говорил.
— Простите меня, я нехороший отец.
— А когда мы домой вернемся?
— Очень скоро.
Лишь после душа я обнаружил прислоненный к настольным часам конверт кремового цвета. Миссис Диас, очевидно, подумала, что на часы я смотрю в первую очередь. В конверте лежала записка:
«Позвони мне домой или на работу, как только приедешь. Есть о чем поговорить.
Дэвид».
Видно, что конверт доставили с курьером. На нем стоял яркий красный штемпель «Срочно», текст был написан от руки на плотной бумаге из одного комплекта с конвертом. Я сразу узнал, кому принадлежит этот почтовый набор, мне не требовалось читать адрес и смотреть на красиво изображенный на конверте дом. Меня не особенно радовала мысль о предстоящем разговоре с тестем, мистером Дэвидом Тимоти Кимбер-Хатчинсоном, филантропом, философом, богачом, членом Королевского общества художеств, но я не мог изобрести приличного предлога отказаться от встречи, так что я тут же позвонил ему и сообщил, что немедленно еду к нему.
