— Потому что он мой, — не колеблясь, ответил Чингуетти. — Я не хотел, чтобы у меня были неприятности. Галеаццо одолжил его у меня несколько дней назад в Милане. Он больше не чувствовал себя в безопасности. И боялся за свою жизнь.
— Почему ты не сказал об этом сразу, когда мы были там, в зале?
— Я не хотел раскрывать свое прикрытие. И ждал подходящего момента, чтобы поговорить с вами наедине. История здесь гораздо более мутная, чем вы можете себе представить.
— Неужели? — Карузо уселся рядом с ним, деревянный стул заскрипел под тяжестью его веса. — Послушаем, — сказал он, похлопав его по слоноподобной ляжке. — Мы все обратились в слух.
ГЛАВА 40
Завершив допрос, Карузо и Монтекристо вернулись в зал ресторана в сопровождении тучного мужчины, на голове которого снова был парик. Его заплывший глаз выделялся в свете люстр.
— Как долго вы справляли нужду, — иронично прокомментировал Этторе Кристалло, увидев вновь вошедшего «фотографа».
— Раз уж мы встретили его в коридоре, то воспользовались этим и задали ему пару вопросов, — холодно ответил Карузо.
— Вопросов? — саркастически спросил Польпичелла, глядя на синяк под глазом. — Кажется, это были очень прямые вопросы, не в бровь, а в глаз.
— Я всего лишь ударился о трубу, когда корабль сильно качнуло, — приуменьшил толстяк, подыгрывая Карузо и Монтекристо: они втроем договорились продолжать этот спектакль, скрывая личность бывшего полицейского.
— Лучше скажите, — вновь заговорил издатель, в голосе которого звучало раздражение, — почему мобильные телефоны не ловят сеть?
Капитан Васто тяжело вздохнул, словно его спрашивали об этом уже очень много раз.
— Мы довольно далеко от порта, и непогода…
— А с вайфаем тогда что? Вчера он работал.
— Произошел сбой. Технический специалист старается все починить.
«Сбой», — скептически подумал Монтекристо. Какое удачное совпадение для убийцы…
— Итак, — произнес Карузо, разрядив напряженную атмосферу. — Я бы предложил продолжить допросы. Чем быстрее мы закончим, тем скорее вы сможете вернуться в свои каюты.
Марина Бентивольо поднялась, но инспектор остановил ее жестом.
— Синьора Сабина, прошу вас. Я хотел бы переговорить с вами.
Новоиспеченная вдова осмотрелась по сторонам — лицо ее было невозмутимо, но в глазах промелькнуло удивление. Она обнаружила, что окружена десятками подозрительных взглядов.
— Это действительно необходимо? — посетовала дочь. — Она только что потеряла мужа и…
— Да, это необходимо, — резко перебил ее непреклонный Карузо. — И вы готовьтесь, потому что следующей будете вы.
Валентина Галеаццо смотрела на него с ненавистью.
— Все это просто позор…
— Успокойся, все в порядке, — заверила ее Елена, поцеловав в щеку. — Он просто делает свою работу.
С царственной выдержкой женщина поднялась и пошла следом за Карузо и Монтекристо из зала, и каблуки ее стучали, как метроном.
ГЛАВА 41
Елена Сабина внимательно рассмотрела снимок на телефоне полицейского и покачала головой.
— Нет, это не его почерк, — сказала она.
— Он вам знаком? — спросил Карузо.
— Нет. Могу я выкурить сигарету?
— Конечно. Пожалуйста.
Монтекристо наблюдал, как женщина вытащила трясущимися руками сигарету и безуспешно пыталась прикурить ее.
— Позволите? — вызвался ей помочь книготорговец. Она кивнула, и Марцио поднес к концу ее сигареты зажигалку, пламя которой зашипело. Он воспользовался моментом, чтобы внимательно рассмотреть руки женщины, пытаясь обнаружить возможные следы крови на пальцах, но ничего не нашел.
— Почему это слово? — спросила жена Галеаццо, сделав глубокую затяжку.
Карузо, казалось, ее даже не слышал.
— Каким был ваш муж? — спросил он у нее. — То есть каким мужем и отцом он был?
Елена глубоко вздохнула и посмотрела в окно на бушующее море. Они находились на маленькой террасе, которая выходила на одну из верхних палуб, где гости обычно собирались выпить чаю или поиграть в карты. Подумав несколько секунд, женщина покачала головой:
— Ну да, какой смысл врать… Он был отсутствующим мужем и отцом. И я бы сказала, большим эгоистом. Он жил своей работой. Писательство было превыше всего остального. Точно превыше меня и моей дочери.
«Почему это меня не удивляет?» — цинично подумал Монтекристо, оставив это соображение при себе.
— За свое вечное отсутствие, за неуловимость и интровертный характер он откупался деньгами и подарками — классическое клише для мужчин, делающих карьеру. Я знаю, что жить c творческим человеком всегда непросто, но жить с ним… — Женщина не закончила фразу, словно этого и не требовалось.
— А как он относился к своей дочери? — вмешался Монтекристо.
— Не очень хорошо. То есть не так, как Валентина того заслуживала. Он считал ее слишком легкомысленной и поверхностной. Он требовал, чтобы она училась в лучших частных школах, но не столько для того, чтобы дать ей качественное образование, сколько затем, чтобы она как можно меньше путалась у него под ногами. Если говорить откровенно, это был человек, избегавший семейных обязанностей. И Валентина страдала от этого: она ждала его присутствия, его признания, но Аристид был слишком занят собой, чтобы заметить это. Это был человек не от мира сего. Из тех, кто предпочитает искать утешения в прошлом вместо того, чтобы жить настоящим. Это видно даже по его романам. Они казались старыми, хотя на самом деле были современными.
— Мне жаль, — сказал Карузо.
Елена кивнула, выпустив дым.
— А он был большим материалистом? Жадным до денег, проще говоря?
— Нет. Тот, кто оценивает людей по бренду одежды, по модели смартфона или по размеру счета в банке, — это Польпичелла, его издатель. Единственные вещи, которым Аристид поклонялся, — это его трубки и винтажная одежда. Его кумиром был Сименон, и как вы вчера выразились в излишне колоритной манере, он стремился ему подражать, в том числе и внешне.
— Прошу меня извинить, синьора, — сказал Марцио, стыдясь своего поведения. — Я слишком много выпил и сболтнул лишнего.
Елена Сабина, казалось, проигнорировала его, словно он даже не заслуживал ответа.
— Ваш муж сам вел переговоры с издателями? — продолжил Карузо.
Женщина усмехнулась.
— Нет. Этим всегда занималась я. У него не хватало характера, чтобы правильно себя поставить. Он не был практичным, вести дела не было его сильной стороной. Он был нетерпим к бюрократии и к составлению договоров в целом. Этот его недостаток компенсировала я, отстаивая его права в издательствах, перед кинопродюсерами и телекомпаниями. Неофициально, но я была его литературным агентом, можно так сказать.
— Значит, помимо личных и семейных отношений, вас связывали еще и… скажем… профессиональные.
— Да. Это безусловно так.
— Могу я полюбопытствовать? — вмешался Монтекристо. — Вам нравились его книги?
— Нет, — честно призналась женщина. — Я не люблю этот жанр в целом, но его романы меня вообще не интересовали. Мне жаль это признавать, но они были не для меня. Я находила их слишком поверхностными. Персонажи так и оставались лишь набросками, а сюжеты, сколько бы месяцев он ни работал над ними, обращаясь за помощью к Криппе, были настолько неправдоподобными, словно полностью оторваны от реальности.
— В этом я могу только с вами согласиться, да упокоится душа его с миром, — ответил Марцио, за что был награжден гневным взглядом Карузо.
— А он, наоборот, считал себя великим писателем. Он жаждал стать признанным мастером жанра. И самое смешное… То, что вы вчера сказали про награды, — это правда. Чтобы потешить его эго, Польпичелла из кожи вон лез, выбивая ему самые престижные награды, лишь бы он был доволен. В глубине души, я думаю, Аристид знал, что он не настолько уж хорош, но не мог в этом признаться даже себе: вся его жизнь была бы разрушена после такого признания. Итак, он занимался самовосхвалением, и с течением времени это поведение не изменилось. Даже совсем наоборот.
