Крутая тропа раскисла от грязи. Она всегда такой была, сколько бы времени ни прошло с последнего дождя. Луна то ныряла в облака, то выныривала, и в темноте было непросто понять, куда ставить ногу, чтобы не поскользнуться. Больное колено на таком склоне не помогало, и несколько раз ему приходилось хвататься за стволы деревьев, чтобы удержаться.
Звук. Он остановился. Что-то движется в деревьях. Слишком крупное для белки. Он всмотрелся, но ничего не увидел. Либо это та же собака, что и в прошлый раз, либо расшатанные нервы снова играют с ним злую шутку. Он неуверенно продолжил спуск. События последних дней дались ему нелегко, но если повезет, завтра все закончится. Если Лобо действительно попытается убрать мэра, то, статистически говоря, наиболее вероятный исход — проблема решится сама собой. Олав узнал это сегодня днем на совещании, где Спрингер сказал, что большинство так называемых террористов-одиночек погибают, независимо от того, добились они успеха или нет. Олаву было плевать на мэра Паттерсона; памятуя об этой статистике, он просто надеялся, что Лобо завтра явится на стадион с винтовкой.
Подойдя к кромке воды, Олав увидел, что другой рыбак еще не ушел. Это было хорошо. Значит, он не будет стоять здесь один в такую темную ночь.
— Поймал чего? — спросил Олав, стягивая чехол с удочки и готовясь к забросу.
— Пока нет, — ответил мужчина, не сводя глаз с лески.
Голос показался Олаву знакомым, но он не мог сразу сопоставить его с лицом. Здесь было немало завсегдатаев.
— Окунь лучше берет ночью, — заметил Олав. Он услышал хруст ветки за спиной и вгляделся в деревья.
— О, я надеялся на что-то покрупнее.
— Да ну? — сказал Олав. Из чащи донесся одиночный лай. Значит, собака. Олав понял, что его пульс был учащенным, только потому, что почувствовал, как он замедляется. — Желтоперую щуку имеешь в виду? — спросил Олав, засовывая чехол от удочки в карман куртки. Теперь он предвкушал рыбалку. Показать, как далеко он может забросить. — Тут удача нужна, приятель.
— Не щуку, — сказал тот. — Я охочусь на Молочника.
Сначала Олав Хэнсон подумал, что ослышался, что нервы снова его подводят. Затем рыбак медленно повернулся. Козырек кепки затенял лицо, но когда он развернулся полностью и поднял голову, Олав увидел, кто это.
— Помнишь меня, Хэнсон?
Олав сглотнул. Хотел сказать «нет». Потом передумал, увидев пистолет. Попытался сказать «да», но во рту так пересохло, что вышел только сиплый выдох.
— Тридцать лет, Хэнсон. Долгий срок, но знаешь что? Я помню тебя, словно это было вчера.
— Я... — Олав осекся, потому что понятия не имел, что сказать. Возможно, лучше было молчать.
— Помнишь, как ты дал мне свое личное слово, что поймаешь людей, убивших мою семью?
— Я... мы... мы правда пытались.
— Три недели назад я говорил с человеком, который убил мою дочь. Девочку в инвалидном кресле, помнишь? Он рассказал мне, как вы подтасовали улики, изменили показания свидетелей и сделали так, чтобы виновных никогда не поймали. Что именно за это «Die Man» заплатил вам.
— Кто... кто такой «Die Man»?
— Это неважно. Его больше нет с нами. Я вонзил иглу сквозь сиденье ему в спину в кинотеатре.
Олав прикинул, стоит ли пытаться достать пистолет из наплечной кобуры. Он застегнул ее перед тем, как начать спуск по крутой тропе, на случай, если поскользнется, и это усложняло задачу. Нет, это не будет как с тем парнем с ножом. Но Олав тренировался выхватывать оружие из «оперативки», и он был быстр. Куда быстрее Джо Кьоса, во всяком случае. Олав посмотрел на небо. Темное облако плыло к луне.
Олав переложил удочку в левую руку.
— Что ты собираешься со мной сделать? — спросил он.
— Слышал когда-нибудь о «бродячей таксидермии»?
— Чего?
— Я набью из тебя чучело. А потом выставлю. В публичном месте, на потеху людям. Ты станешь произведением современного искусства, Хэнсон.
Облако накрыло луну, и в наступившей тьме Олав Хэнсон потянулся за пистолетом.
Глава 40
Охраняемый жилой комплекс, октябрь 2016
На часах было восемь тридцать, и солнце с безоблачного неба заливало ярким светом Ландшафтный дендрарий Миннесоты, который местные чаще называли просто «Арб». Гуннар Персон, старший садовник ботанического сада, отметил про себя, что день обещает быть погожим, по-настоящему осенним. Он слез с гольф-кара и направился по траве к роще. Он любил начинать работу рано, любил быть первым. Но сегодня, похоже, кто-то его опередил.
Парк был огорожен и имел часы работы, но забор был низким, а территория — огромной. Если кто-то хотел проникнуть внутрь, он проникал. Прямо сейчас в парке проходила выставка скульптур, разбросанных по всей территории. Они изображали животных, словно сложенных из бумаги. Оригами — так это называлось. Только эти были сделаны из металла и выполнены в натуральную величину. Если, конечно, о таких сказочных существах можно сказать, что у них есть «натуральная величина». Как у того вставшего на дыбы крылатого Пегаса, к которому направлялся Гуннар.
Подойдя ближе, Гуннар увидел, что на спину коня водружена крупная человеческая фигура. Мужчина был полуголым, и Гуннар подумал, что это, вероятно, последствия чьего-то мальчишника. Тело удерживалось крыльями, верхняя часть туловища и плечи покоились на шее коня. Спать в такой позе было невозможно, но парень, должно быть, напился до беспамятства.
— Эй! — крикнул Гуннар громким, бодрым голосом. — Пора вставать!
Фигура на коне не шелохнулась. Гуннару стало не по себе. В этом было что-то… ну, что-то мертвое. Голова мужчины, очевидно, свесилась с другой стороны шеи оригами-коня и была не видна. Гуннар обошел скульптуру. Первой его мыслью было, что он ошибся, потому что головы не было и с этой стороны.
А потом он увидел красный обрубок шеи, торчащий из воротника рубашки.
Он судорожно хватанул ртом воздух и, бормоча «Отче наш», начал шарить в карманах в поисках телефона, нашел его и набрал номер службы спасения. Пока шли гудки, он озирался в поисках головы, но ничего не видел. Он снова перевел взгляд на скульптуру: во всем своем гротескном ужасе это было завораживающее, почти поэтическое зрелище. Словно конь готовился взмыть в небо и унести обезглавленного человека прямо в рай.
* * *
Суперинтендант Уокер поправил солнцезащитные очки. Он предпочел бы провести это субботнее утро с семьей, но знал, что расслабиться всё равно не сможет. Он стоял у скульптуры корабля викингов перед стадионом «Ю-Эс Бэнк». Люди уже тянулись внутрь, хотя мэр должен был официально открыть собрание только в час дня — почти через полтора часа. В ожидании Уокер смотрел на нечто, свисающее с мачты над ним. Предмет был размером с теннисный мяч и, очевидно, весил немного, так как плясал на порывистом ветру, но разобрать, что это, Уокер не мог.
— Уокер!
Это был Спрингер из Объединенной оперативной группы по борьбе с терроризмом. Он вышел из входа на стадион вместе с О'Рурком из спецназа SWAT. Спрингер казался расслабленным, но О'Рурк не сводил глаз с потока людей, непрерывно сканируя толпу.
— Как обстановка? — спросил Уокер.
— Снайперы на позициях, покрывают весь стадион, — доложил Спрингер. — Наши люди в операторской мониторят картинку с каждой камеры наблюдения. Если кто-то на трибунах достанет из кармана хотя бы пачку леденцов, мы это увидим.
Спрингер взглянул на О'Рурка, тот кивнул в знак согласия, и продолжил:
— Всех входящих обыскивают тщательнее обычного. Если кто-то в очереди заметит это и попытается уйти, у нас есть люди, следящие и за этим. Каждый сотрудник стадиона прошел проверку безопасности, и их тоже досматривают. Короче говоря: если Гомес что-то задумал, у него начнутся проблемы задолго до того, как он попадет внутрь.
— Хорошо, — сказал Уокер. Он поёжился в своем пальто, несмотря на яркое солнце.
— Как дела у Убойного? — спросил Спрингер. — Что-нибудь новое?
