Лицо Джейн неуловимо меняется. Маска паники осыпается, уступая место совершенно новому чувству. Смесь вселенской тоски, абсолютного смирения и чего-то еще, необъяснимого.
Она шевелит губами, глядя на жениха. Тот отчаянно мотает головой.
— Что?! Я не слышу! Ветер!
— Я люблю тебя. — Теперь слова разбирает даже убийца.
— Я так хотела стать твоей женой… Детей… Состариться вместе… — Голос тает в шуме прибоя. Она замолкает. Взгляд намертво приколот к глазам Джона. Тот не перестает качать головой.
— Нет! Не смей прощаться! Это бред какой-то!
Он снова бьется в путах, силясь вывернуться к палачу.
— Миллион! Дам миллион евро, только вытащите ее! Клянусь богом! У родителей куча денег, они всё отдадут, до цента! Слышите?! У нас свадьба через два месяца… Умоляю! Смилуйтесь! За что?!
Голос Джона срывается на сиплый хрип. Мужчина переводит луч на него, делает шаг вперед, чтобы лучше разглядеть мимику. В этот миг Джейн снова заходится булькающим кашлем — очередная волна перекрыла дыхание.
Кашель переходит в предсмертный хрип. Джон дергается к ней, как заведенный выкрикивая одно и то же имя.
Убийца тоже переключает внимание на объект. Рот полностью скрыт темной водой, над поверхностью торчит лишь нос. Глаза выпучены, мокрые пряди уродливой сеткой облепили лоб.
Остались считаные секунды. И она это понимает. Голова неистово колотится из стороны в сторону. Рот на мгновение выхватывает воздух, над морем проносится сдавленный, булькающий визг.
«Должно быть, в последний раз», — равнодушно отмечает он.
Джон бьется в чистой, концентрированной агонии. Срывает кожу на запястьях, ввинчивает пятки в мокрый песок, ломая ногти. Орет ее имя, изрыгает проклятия небесам… и вдруг обмякает. Будто перерезали провода. Захлебывается слезами, по-собачьи скулит и монотонно бормочет: — Нет, Господи… нет. Николь…
Нос Джейн исчезает под водой на всё более долгие мгновения. Она из последних сил ловит ритм прилива: задерживает дыхание и жадно хватает кислород, когда вода опадает. Но спасительные зазоры тают.
Он смертельно разочарован. Нет, он взбешен.
Она не показала ничего, способного хоть каплю его удивить. Ничего для его исследования. А ведь на ее реакцию делалась главная ставка. Сейчас ему мучительно хочется шагнуть в воду и свернуть ей шею своими руками.
Но, может, хоть Джон оправдает затраченные усилия? Развязка, тот самый вожделенный пик, наступит вот-вот.
Он меняет угол обзора, чтобы бить лучом Джону прямо в глаза. Джейн больше не существует.
Если и есть шанс препарировать это пресловутое чувство, именуемое любовью, понять его скрытый механизм — то лишь сейчас, на лице Джона. В миг, когда его любовь захлебывается соленой водой.
Но то, что он видит, наносит очередной удар.
Джон ревет, пускает слюни, роняет голову на грудь, снова вскидывает опухшие глаза к воде, хрипит ее имя. И так по кругу.
Убогое нытье. И это всё? Пока второй объект в муках выплевывает легкие? Это они называют любовью?
Он чувствует себя обманутым. Переводит луч на Джейн, хотя смотреть на нее уже тошно.
Вода скрыла нос, залив глаза. Голова бьется в конвульсиях — всё резче, всё хаотичнее — а затем тяжело падает на грудь, покачиваясь в такт прибою. У поверхности с тихим шипением лопаются последние пузырьки. Воздуха больше нет. Через несколько секунд тело прошивает финальная судорога. Всё.
А Джон? Бормочет имя трупа. Давится соплями и слезами. Абсолютно шаблонная, животная реакция организма на сильнейший стресс. Никакой магии. Никакого откровения.
Каким бы ни был механизм любви, Джон оказался бракованным материалом для его изучения. Исследователь в ярости.
Два шага — и он за спиной вдовца. Выхватывает нож. Щелчок лезвия. Сталь с ледяной решимостью впивается в кадык. Джон каменеет. Всхлипы обрываются.
Но в последнюю долю секунды убийца тормозит. Медленно отводит клинок. Раз уж первый эксперимент оказался браком, он компенсирует это игрой, которая начнется завтра. Джон — необходимый реквизит. Он должен выжить, чтобы в красках рассказать всё, через что здесь прошел.
Завтра на остров высадятся копы. И тогда начнется настоящее шоу. Гнев тает без следа.
Он в предвкушении.
ГЛАВА 6
Как и почти во все предыдущие дни, Юлия проснулась первой. Решив сходить в супермаркет за свежими булочками и апельсиновым соком, она быстро оделась и вышла.
Перемена чувствовалась уже по дороге. На улице было непривычно людно: то тут, то там стояли небольшие группы — по двое, по трое, а то и целыми компаниями, — и о чём-то горячо переговаривались. На лицах у людей читалась тревога.
На другой стороне улицы молодая женщина прижала ладони ко рту и с ужасом смотрела на мужчину, стоявшего напротив.
У входа в супермаркет несколько пожилых женщин сбились в тесный кружок и о чём-то шептались. В их лицах смешались растерянность, испуг и потрясение.
Внутри было то же самое. Всё словно замедлилось, приглушилось, стало тише и тяжелее обычного.
У хлебного прилавка рыжеволосая продавщица переговаривалась с покупательницей через витрину. Та как раз так широко распахнула глаза и рот, словно отказывалась верить услышанному.
— На пляже? Господи Иисусе… Как это случилось? Она утонула?
— Не просто утонула. Господин Кнутсен только что рассказывал: он был там и говорил с Фите Зеебальдом. Ну, вы знаете, тем, который возглавляет участок в Небеле. Они хорошо знакомы. Так вот, Зеебальд сказал, что женщину зверски убили.
Глаза покупательницы — женщины лет шестидесяти — стали ещё больше.
— Нет… Убийство? Здесь? И… зверское? А что именно произошло? Зеебальд и это рассказал господину Кнутсену?
Продавщица медленно и многозначительно кивнула.
— Рассказал. Женщину закопали в песок. По шею. Во время отлива. А потом пришла вода…
Покупательница была так потрясена, что смогла только недоверчиво покачать головой.
— А знаете, что самое страшное? Её мужа привязали рядом, и он всё видел. Это же немыслимо. Бедняга смотрел, как тонет его собственная жена.
— Боже правый… У меня просто нет слов. А известно, кто эта женщина?
— Нет. Этого господин Кнутсен тоже не знал.
— Простите, — сказала Юлия, подходя ближе. — Я правильно поняла? На пляже кого-то убили?
Продавщица окинула её взглядом с головы до ног и кивнула.
— Да. Прошлой ночью.
— Какой ужас.
— Такого у нас ещё никогда не бывало, — заметила покупательница с таким видом, будто считала своим долгом защитить остров перед чужой.
Юлия всё ещё думала о том, что только что услышала. Закопали по шею во время отлива. Мужа привязали рядом. И он должен был смотреть, как прибывает вода…
Этого не может быть.
Такое бывает разве что в кино. Или где-нибудь очень далеко — так далеко, чтобы можно было убеждать себя: тебя это никогда не коснётся. Но, возможно, история уже успела обрасти подробностями и с каждым новым пересказом становилась всё страшнее. Во всяком случае, Юлия надеялась именно на это.
Она купила несколько булочек и вышла из магазина. Но домой пошла не напрямик, а сделала крюк, который выводил к пляжу.
Теперь ей казалось, что люди говорят громче прежнего. По дороге сюда она почти ничего не расслышала, а сейчас до неё то и дело долетали обрывки фраз. И все — об одном: о мёртвой женщине на пляже.
Юлия не заметила, как ускорила шаг. Остановилась она лишь у широкого спуска к пляжу.
Перед красно-белой лентой, перегораживавшей проход, стоял молодой мужчина. Он держал руки за спиной и смотрел на неё с непроницаемым лицом.
— Простите, — обратилась к нему Юлия. — В деревне говорят, что на пляже нашли мёртвую женщину. Это правда?
— Я не уполномочен давать какие-либо сведения.
— Вы полицейский?
— Нет. Но полиция поручила мне стоять здесь и никого не пропускать на пляж.
— Если туда никого не пускают, значит, причина серьёзная. Выходит, это правда.
