Разумеется, ни Джилл, ни дети не присутствовали при эксгумации. Спустя всего две недели мех практически не изменился, и Майк заверил, что устранить повреждения не составит труда. Они договорились использовать максимум настоящего Квентина — не только зубы, но и весь череп. Так Джилл чувствовала, что сможет честно сказать детям: это не копия, это действительно Квентин. Майк снял мерки с собаки для манекена, изучил семейные фотоальбомы и домашние видеозаписи. Чтобы лучше уловить характер и индивидуальность Квентина, как он объяснил.
Сири сидела рядом с матерью и тоже начала гладить пса. Всё вышло именно так, как надеялась Джилл: это действительно был Квентин. Майк не просто уловил характер собаки, он поймал его походку, заморозил их любимца в середине шага. А взгляд! Это был именно взгляд Квентина. Настоящая магия, воплощенная в реальности.
Саймон, их младший, вскочил и подбежал к лисице. Потрогал зубы. Затем перебежал к волку и дернул его за хвост. Джилл надеялась, что он ничего не сломает — мальчик был настоящим непоседой. Но Майк воспринимал всё спокойно. Саймон прибежал обратно и обнял Квентина за шею.
— Саймон, осторожнее! — окликнула его старшая сестра.
Саймон послушно отпустил пса.
— Но он не двигается, — пожаловался мальчик, вставая перед собакой, и крикнул: — Квентин! Проснись!
Он шлепнул неподвижного пса по морде.
— Квентин!
Джилл рассмеялась, но сама услышала в своем смехе нервные нотки.
— Саймон, милый, не делай так. Квентин теперь… он… тихая собака.
— Но я не хочу собаку, которая стоит смирно! Блин! — Саймон встал перед стулом, на котором сидел Майк. — Я хочу живого Квентина!
Майк склонил голову набок.
— Знаешь, Саймон, на самом деле совершенно невозможно вернуть того, кто умер, как бы сильно ты его ни любил. Видишь ли, смерть…
Джилл видела, что Саймон уже готов был потерять терпение и снова убежать, пока Майк не произнес это слово — «смерть» — с такой тяжестью. Мальчик замер и уставился на Майка.
— Смерть… — произнес таксидермист, — смерть — это дверь с английским замком. Она захлопывается навсегда.
Саймон моргнул.
— И боль, — продолжал Майк, — боль от потери того, кого любишь, или всех, кого любишь… ну, этого достаточно, чтобы любой сошел с ума.
Джилл покоробил выбор слов Майка. Все-таки он разговаривал с ребенком. С другой стороны, он так хорошо ладил с детьми, может, он пытался достучаться до него по-своему. Но нет, он потерял внимание Саймона, и мальчик снова носился по магазину.
— Не трогай это! — крикнула она, когда Саймон приблизился к винтовке, прислоненной к стене прямо за спиной Майка.
Она заметила оружие, как только они вошли, и будь оно в любом другом месте, она бы непременно что-то сказала. Но здесь, среди всех этих чучел, винтовка казалась естественной, просто еще одним инструментом ремесла Майка. Должны же они были чем-то застрелить того огромного оленя и медведя, рассудила она. Но теперь, когда Саймон стоял и смотрел на оружие с завороженным оцепенением, у неё появилось нехорошее предчувствие. Она видела, как сжимаются и разжимаются маленькие детские кулачки, видела, как ему не терпится протянуть руку и коснуться этого опасного и манящего предмета. Что такого в оружии, что делает его столь неотразимым — особенно для маленьких мальчиков? Это как кольцо в том фильме, который так любили дети, подумала она. «Властелин колец».
Джилл поймала Саймона и усадила к себе на колени. Он притворно сопротивлялся, но она знала, как ему нравится, когда она его тискает. Особенно на глазах у сестры.
— А теперь мы все должны сказать спасибо Майку за то, что он сделал Квентина таким красивым, — сказала Джилл.
— Спасибо, Майк, — почти хором произнесли дети.
Майк просто сидел и улыбался. Он выглядел почти печальным. Возможно, потому что не хотел расставаться с Квентином. Глядя на него, можно было даже проникнуться жалостью. Джилл наклонилась вперед и сказала тихим, утешающим голосом:
— Я хочу, чтобы вы знали: это облегчит огромную боль в нашей семье. Я с нетерпением жду, когда мой муж увидит Квентина.
Майк кивнул.
— Надеюсь, я смогу отплатить за всё, что он сделал для стольких семей в Миннеаполисе, миссис Паттерсон.
Она улыбнулась.
— Спасибо, это правда. Кевин сделал так много хорошего на посту мэра.
— Например, противостоял всем, кто пытался ограничить наше данное Богом право на ношение оружия, — сказал Майк.
— Да, действительно, — ответила Джилл. Она почувствовала, как улыбка слегка застыла на ее губах.
— Вот эта армейская снайперская винтовка, например. — Майк взял оружие в руки. — Она была куплена нелегально, но купить ее законным путем не составило бы труда. Разве не успокаивает мысль о том, что мы настолько хорошо вооруженный народ, что каждый, абсолютно каждый способен защитить себя от кого угодно?
Он широко улыбнулся.
Джилл Паттерсон сглотнула.
— Конечно. Было бы несправедливо, если бы могли только немногие.
Глаза Майка стали более напряженными, голос — выше. Он заговорил быстрее. Джилл заметила, что Сири тоже это почувствовала — девочка перестала гладить собаку.
— Мы способны защитить свои семьи, — сказал Майк. — Потому что умереть самому — это не самое страшное. Самое страшное — продолжать жить после того, как все, кого ты любишь, убиты. Вы согласны?
Он кивнул в сторону Квентина, одновременно производя с винтовкой манипуляцию, издавшую металлический, маслянистый лязг. Она предположила, что он загнал патрон в патронник.
— Поскольку именно ваш муж делает всё это возможным, как я уже сказал, я собираюсь сделать для него именно то, что такие политики, как он, сделали для таких семей, как моя.
Джилл почувствовала, как Сири схватила ее за руку, а Саймон перестал ерзать у нее на коленях. Во рту у Джилл пересохло, и когда она заговорила, ее голос прозвучал хрипло и чуждо:
— И что же это, Майк?
— То, что он и ему подобные сделали для меня, — сказал Майк Лунде, глядя на винтовку, — это вложили оружие в руки тех, кто отнял у меня всё, что я любил. — Он поднял приклад к щеке. — Теперь моя очередь.
Глава 50
Гектор, октябрь 2016
Гектор Эррер увидел, что Жерар, сотрудник службы безопасности, присланный вчера вечером, что-то слушает через гарнитуру. Гектор предлагал подключить его к той же частоте, но Жерар ответил, что это не входит в «протокол» их ведомства. Гектор понял: происходит что-то важное, потому что Жерар, до сих пор лениво опиравшийся на капот с пассажирской стороны, внезапно выпрямился и потянулся к пистолету в наплечной кобуре. Гектор опустил стекло.
— Что стряслось?
Жерар прижал палец к наушнику, а другой рукой с зажатым в ней «Глоком» показал, что все еще слушает. Но теперь Гектор видел, что внимание агента приковано к магазину «Городская Таксидермия».
Гектор достал свой пистолет и снял с предохранителя.
— Принял, — сказал Жерар, убирая палец от уха. Не отрывая взгляда от витрины, он бросил: — Сообщение со стадиона. Владелец магазина, Майк Лунде, опасен и, возможно, вооружен.
— В смысле? — переспросил Гектор не потому, что не понял, а потому, что хотел подтверждения.
— В смысле, они считают владельца магазина убийцей. Это Майк Лунде там с ними?
— Да, — ответил Гектор.
Он знал, что сейчас не время искать виноватых, но уже определил свою роль в случившемся. Другие были ответственны за то, что дали Майку Лунде допуск в дом Паттерсонов, но именно Гектор сказал Жерару, что Джилл и детям безопасно идти в магазин одним. Конечно, он мог бы оправдаться тем, что лишь следовал желанию Джилл. Оправдаться тем, что обзор с улицы был не хуже, если не лучше, чем изнутри тесного помещения. Оправдаться тем, что говорил с Лунде и редко встречал человека, внушающего большее доверие. Но Гектор отступил от своего принципа — всегда, в любой час, быть как можно ближе к семье Паттерсонов, и этому не могло быть оправданий.
