Он поднял взгляд от блокнота и посмотрел на Зеебальда.
— Вы или сотрудники криминалистической группы нашли на месте преступления серьгу? В виде маяка. У неё оставалась только одна.
— После того как это место несколько часов простояло под водой почти на метровой глубине? Вы серьёзно? — Кнеппер коротко хмыкнул, будто сдержал смешок.
— Я не шучу, когда речь идёт о раскрытии убийства молодой женщины. Тут нет ничего смешного.
И поделом, — подумал Йохен. С Хармсеном так говорить не следовало. И уж точно не молодому островному полицейскому.
— Прокурор, разумеется, требует быстрых результатов, — продолжал Хармсен. — Как всегда. Пресса, похоже, тоже понемногу пронюхала об этом деле. Каким-то образом они узнали подробности. В прокуратуре телефоны раскалились. Вы, случайно, не знаете, откуда у этих газетных стервятников такие сведения?
Кнеппер и Зеебальд переглянулись, но прежде чем кто-то успел ответить, в дверь постучали, и в комнату вошёл Меннинг.
— Простите, не хотел мешать. Я просто проходил мимо и решил ненадолго заглянуть, поздороваться.
Хармсен повернулся к нему.
— Опять вы? Либо за последние несколько часов вас признали годным к службе, либо вы совершенно невосприимчивы к распоряжениям. Что вам здесь нужно?
— Как я уже сказал, я случайно оказался…
— Случайно? Вы меня за идиота держите? Повторяю в последний раз: отправляйтесь домой и появляйтесь здесь только тогда, когда у вас будет соответствующая справка от врача. Это последнее предупреждение. В следующий раз получите дисциплинарное взыскание.
Меннинг беспомощно переводил взгляд с одного на другого. Йохену хотелось ему помочь, но, как ни крути, Хармсен был прав.
— Неужели вы не понимаете, что я просто хочу помочь? Мне уже хорошо, я здоров. Не могу же я сидеть дома сложа руки, пока здесь расследуют убийство.
— Ханс-Петер, мы все тебя понимаем, — мягко сказал Зеебальд. — Но главный комиссар Хармсен прав, и ты сам это знаешь. Иди домой и радуйся, что тебе не приходится иметь дела с этой жуткой историей.
Все смотрели на Меннинга, кроме Хармсена, который невозмутимо листал свои записи.
— Да, понимаю. Тогда я, пожалуй, пойду. Удачи вам.
Меннинг вышел из комнаты, а потом и из участка — понурый, как побитая собака.
Кнеппер с размаху откинулся на спинку стула, и тот протестующе заскрипел.
— Чёрт, его и правда жалко.
Хармсен упёрся ладонями в бёдра и поднялся.
— Поехали в отель. Хочу подняться в номер и заодно поговорить с хозяином и его женой. Может, они знали жертв. Отель недалеко от дома, где жила эта пара. И потом, мне нужно поесть.
До отеля они доехали почти молча. Йохен задал несколько вопросов о телефонных разговорах Хармсена, но в ответ получил лишь односложные реплики и в конце концов оставил попытки.
Когда они приехали, Хармсен сказал:
— Позвоните домой. Пусть соберут вам сумку с самым необходимым на несколько дней. Завтра утром кто-нибудь из коллег заедет и заберёт её.
Йохен подумал, знает ли Хармсен о Даниэле или просто догадался. Впрочем, это было не так уж важно. Он всё равно собирался ей позвонить, как только останется один хотя бы на несколько минут.
Их комнаты находились рядом, на втором этаже. Они условились встретиться через полчаса в ресторане и поужинать. Там же Хармсен собирался расспросить Бенно и Катю Бриске о молодой паре.
Комната оказалась уютной. Йохен заглянул в ванную, потом опустился на кровать и уставился в потолок. Он думал о Даниэле и радовался, что скоро услышит её голос.
Даниэла.
Трудно было поверить, что с их знакомства прошло всего два года. Они встретились на свадьбе у его друга. Она жила во Фленсбурге, в доме родителей, и уезжать оттуда не собиралась.
Тогда он перебрался к ней и поначалу мирился с ежедневными поездками в Киль. Но со временем это стало слишком тяжело, и он попросил о переводе во Фленсбург. Тем более что в последнее время они всё чаще заговаривали о свадьбе.
Именно во Фленсбурге он и стал новым напарником Хармсена.
Вот уж повезло.
Но сейчас ему не хотелось думать о мрачном человеке в соседнем номере. Он хотел думать о Даниэле. Уже одна мысль о ней разливала в душе тихое, тёплое чувство.
Он вытащил телефон из кармана брюк и набрал её номер.
Через полчаса Йохен вошёл в ресторан. Хармсен уже сидел за столиком на четверых, и перед ним стоял бокал пива.
— Ну что, всё уладили? — спросил он, когда Йохен подошёл.
— Да, всё в порядке. А у вас?
— У меня нечего улаживать.
— Но вам ведь тоже нужна свежая одежда.
— У меня в кабинете всегда стоит собранная сумка.
— А, — только и сказал Йохен, решив больше ни о чём не спрашивать.
Если Хармсен захочет что-то рассказать о себе, он сам это сделает. А Йохену совсем не хотелось снова нарваться на резкую отповедь из-за вопроса о его личной жизни.
Когда мимо проходила Катя Бриске с подносом, полным грязных стаканов, Хармсен подозвал её.
— Скажите, та пара… Они ведь жили неподалёку. Вы их знали? Они бывали здесь?
Катя поставила поднос и вытерла руки о пёстрый фартук.
— Да, приходили ужинать. Раза два, а может, и три.
— Одни? Или с ними кто-то был?
— Нет, всегда одни. Они бы и не заметили, окажись рядом ещё кто-нибудь.
По её лицу скользнула улыбка.
— Они только и делали, что обнимались. И целовались каждую минуту. Так мило… Им было почти не до еды.
Бенно как раз убрал соседний столик и подошёл к ним.
— Ну, тебя-то этот влюблённый петушок очень даже заметил.
— Ах, Бенно… — По Кате было видно, что ей неловко.
— Что вы имеете в виду? — сразу спросил Хармсен, но Бенно отмахнулся.
— Ничего. Всё в порядке. Я просто хотел сказать, что он не мог не заметить Катю, иначе не сделал бы у неё заказ.
Йохен был уверен: это ложь.
— Понятно. А кроме этого, ничего необычного вы в них не заметили? И не видели, чтобы они с кем-нибудь разговаривали?
— Нет, ничего такого, — ответил Бенно и отошёл к стойке.
Катя снова взяла поднос.
— У вас ещё будут вопросы или я могу работать дальше?
— Пока нет. Принесите нам меню.
Едва Катя отошла настолько, что уже не могла их слышать, Йохен не выдержал:
— Вы вообще когда-нибудь употребляете слово «пожалуйста»?
— А вам-то какое дело?
— Самое прямое, если мы сидим с вами за одним столом. Мне неприятно ужинать с человеком, которому, похоже, чужды даже самые простые правила вежливости. А может, — и в вашем случае я скорее поверю именно в это, — они вам вовсе не чужды. Вам просто наплевать, как вы обращаетесь с людьми.
Хармсен подался вперёд. Он так сильно сощурил глаза, что лицо его словно всё собралось в жёсткие складки.
— Мне прежде всего наплевать, что вы обо мне думаете, если речь идёт о «пожалуйста», «спасибо» и прочей чепухе. Единственное, что интересует меня во время работы, — это работа.
— И именно этого я жду от вас. Вы не обязаны меня любить, уважать или восхищаться моими хорошими манерами. Вы обязаны делать своё дело и не мешать мне делать моё — со «спасибо» или без, с «пожалуйста» или без.
— А если совсем коротко: занимайтесь своей работой и не суйте нос туда, куда вас не просят.
ГЛАВА 17
Юлия лежала в постели, укутавшись в мягкое одеяло. Повернувшись на бок, она смотрела в окно, за которым не было ничего, кроме плотной чёрной стены ночи.
Её комната находилась на втором этаже и выходила к дюнам. В такой час там не угадывалось даже слабейшего отблеска света.
Она подумала о Фельдмане: мог ли он наблюдать за ней, если бы отошёл от своего дома и поднялся на одну из дюн? От этой мысли ей стало так не по себе, что она выключила лампу на прикроватной тумбочке.
Комнату сразу затопила бархатная тьма. Лишь из узкой щели приоткрытой двери ванной пробивалась тонкая полоска света, смутно очерчивая контуры мебели. Так стало спокойнее. Надёжнее — теперь она была скрыта от посторонних глаз.
