Иногда темнота и в самом деле оказывалась благом.
Юлия закрыла глаза и снова мысленно перебрала этот долгий, насыщенный день.
Испуганные лица людей ранним утром. Непривычность, почти неправдоподобие происходящего. Убийство — совсем рядом. Жестокое, злобное. Не вспышка аффекта, а, без сомнения, хладнокровный, заранее обдуманный поступок.
Полиция. Хармсен. Его появление у них, резкий, недоброжелательный тон, которым он разговаривал с Михаэлем. Так они оказались втянуты в историю с убийством — пусть и косвенно — образом, который Юлия прежде сочла бы невозможным. И Михаэль, судя по всему, тоже. Редко она видела его настолько выбитым из колеи.
Потом Фельдман — с каждым разом он казался ей всё более зловещим. С виду самый обыкновенный обыватель. Но что скрывалось под этой оболочкой?
Адам Дамеров.
Мысль о нём отозвалась в ней тёплым, успокаивающим чувством. Может быть, потому, что он был полной противоположностью Хармсену и Фельдману. А может, просто потому, что был ей искренне симпатичен. С ним было легко. Та же волна. Та самая химия.
Когда Михаэль вышел из ванной, Юлия открыла глаза, но тут же снова зажмурилась от света.
— Ты уже спала?
Она услышала, как он босиком прошёл по ламинату, потом щёлкнул выключателем своей лампы.
— Нет. Просто погасила свет. Подумала, что снаружи за нами, возможно, могут наблюдать.
Михаэль усмехнулся.
— Ты про нашего соседа?
— Да. Этот тип меня пугает.
Он выключил свет в ванной и скользнул к ней под одеяло.
— Ты права. И, если честно, с меня на сегодня странных людей уже хватит.
Она повернулась к нему, и теперь они лежали лицом друг к другу.
— Этот Хармсен сегодня… То, как он с тобой разговаривал… тебя это сильно задело, да?
Михаэль ответил не сразу, словно подбирая слова.
— Неприятно, когда на тебя так наседает криминальный комиссар. Тем более в связи с убийством. Хотя, с другой стороны, вопросы они задавать обязаны, если находят мой бумажник рядом с местом преступления.
— Рядом, а не на месте, — мягко поправила его Юлия. — Но хамить он всё равно не имел права.
Михаэль придвинулся ближе и поцеловал её в кончик носа.
— Не имел. Я и сам так подумал. Просто мне совсем не хотелось с ним сцепляться. По-моему, если он на кого-то обозлится, то сумеет превратить этому человеку жизнь в ад.
— Да, это он уже показал.
— Я по-прежнему думаю, что вам лучше уехать с острова. То, что я сам вынужден здесь задержаться из-за этого дурацкого бумажника, ещё не значит…
Юлия заставила его замолчать поцелуем.
— Я остаюсь. И это не обсуждается.
— И всё-таки мне кажется… — начал он, но тут же осёкся и с нарочитой покорностью вытянул губы.
Она невольно рассмеялась. Он тоже. Они снова поцеловались и откинулись на подушки.
— А я, между прочим, думаю, что Мартине куда больше подошёл бы Хармсен, — сказала Юлия. — Куда больше, чем Андреас.
— А мне Андреас кажется славным человеком. Во всяком случае, я с ним отлично лажу. Но ты права: Мартина ему не пара.
— Я уже не раз думала, что у них причина, а что следствие.
Михаэль вопросительно приподнял бровь.
— То есть?
— То ли Андреас пропадает на работе потому, что больше не может выносить Мартинины колкости, то ли она стала такой язвительной оттого, что её муж женат скорее на работе, чем на ней.
— Хм… не знаю. Знаю только, что Андреас — блестящий учёный. И при этом удивительно скромный. Говорит о своих достижениях так, будто в них нет ничего особенного.
— А по мне, он слишком навязчив. Иногда он просто действует мне на нервы своими бесконечными идеями насчёт того, чем бы нам заняться вдвоём.
— Мне кажется, он просто хочет как лучше. Хочет, чтобы нам было интересно. Наверное, чувствует себя обязанным, раз мы гостим в доме его родителей. Ему важно быть хорошим хозяином.
— Вот как? И, по-твоему, в обязанности хозяина входит ещё и раздевать меня глазами? Ты ведь не мог этого не заметить.
— Ну, до этого, может быть, всё же не доходит. Но да, конечно, я видел, что он на тебя заглядывается. Просто он понял, что ты красивая женщина. Не могу сказать, что меня это удивляет.
Юлия чуть отстранилась.
— Ты это сейчас серьёзно? То есть не видишь ничего особенного в том, что он буквально лезет мне под блузку взглядом?
— Мне кажется, ты придаёшь этому слишком большое значение. Он всё-таки мужчина. И, если я правильно понимаю, у них с Мартиной давно всё сложно.
— Что?
Юлия оторопела. Она знала, что Михаэль не ревнив, и вообще это ей даже нравилось. Но эта почти мужская солидарность с человеком, у которого, казалось, слюнки текли всякий раз, стоило ему на неё взглянуть, поразила её.
— То есть, по-твоему, он может спокойно пялиться на меня и пускать слюни только потому, что его Мартина больше не ложится с ним в постель? Ты правда это говоришь?
Голос её прозвучал громче, и Михаэль явно растерялся.
— Нет. Нет, я совсем не это имел в виду. Я…
— А я считаю, — перебила его Юлия, — что тебе не мешало бы иногда проявлять больше твёрдости. И с Андреасом. И с этим Хармсеном — если в следующий раз он опять будет разговаривать с тобой так, будто ты опасный преступник.
Она резко откинула одеяло, спустила ноги с кровати и встала. И ей было совершенно всё равно, сидит ли сейчас Фельдман где-нибудь снаружи на песчаном склоне и смотрит ли на неё. Она была зла.
Михаэль сел на постели.
— Тебе не кажется, что сейчас ты не совсем справедлива?
Справедлива? Может быть, и нет. Ну и пусть.
В следующее мгновение она и сама спросила себя, что с ней происходит и почему ей вдруг стало безразлично, что именно по отношению к Михаэлю это несправедливо. Она не знала. И от этого злилась ещё сильнее.
— Чёрт возьми. Я жду от тебя, что ты будешь всерьёз относиться к тому, что меня мучает. Уже несколько дней меня раздражают эти грубые ухаживания Андреаса. Всё это время я молчала только потому, что не хотела поднимать шум из-за, возможно, ерунды. Но теперь это уже не кажется мне ерундой — потому что с каждым разом задевает всё сильнее. Это давит на меня, понимаешь? И вот я наконец говорю тебе об этом, а ты ведёшь себя так, будто между мужчинами совершенно нормально клеиться к чужой жене. А это ненормально. Во всяком случае, не в таких пределах. И не для меня.
— Нет, я вовсе не считаю это нормальным, — теперь и Михаэль заговорил громче. — Но чего ты от меня ждёшь? Чтобы я подошёл к Андреасу и сказал: будь любезен, перестань пялиться на Юлию и флиртовать с ней? И как, по-твоему, он на это отреагирует? Скажет: «Да, ты прав, я всё это время таращился на Юлию, но раз вас это задевает, я, конечно, перестану»? Нет. Он всё станет отрицать. И что тогда? Нам ещё несколько дней жить здесь бок о бок. Мартину и без того трудно выносить, а история с убийством и так всех держит в напряжении. Нам сейчас только новых проблем не хватало.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом Михаэль встал, подошёл к ней и взял её за руки.
— Нет, мне это совсем не безразлично. Я буду внимательнее следить за Андреасом. Но пока не хочу говорить с ним напрямую. Постарайся меня понять. Если тебе покажется, что всё становится хуже, скажи мне. И тогда я с ним поговорю. А если после этого атмосфера испортится — что ж, значит, так тому и быть. Хорошо?
Это было именно то, чего она и хотела. Неужели нельзя было сказать это сразу — вместо того чтобы изображать понимание к Андреасу?
Пора было заканчивать этот разговор. В одном Михаэль, безусловно, был прав: лишние проблемы им сейчас ни к чему. К тому же Андреас пока ещё не позволил себе ничего такого, что нельзя было бы списать на двусмысленность.
— Да, хорошо. Прости. Просто в какой-то момент мне показалось, что ты меня совсем не понимаешь.
Михаэль отпустил её руки, обхватил ладонями её лицо и поцеловал.
— Я знаю. Разговор вышел дурацкий. Но теперь всё снова хорошо, да?
