— Мне кажется, нам стоит немного поговорить о погоде. Как ты думаешь?
— Да. Или о рыбной ловле. Или о Китае. О рисе.
Они оба рассмеялись, и Юлии было приятно видеть его таким.
Им и впрямь удалось пережить ужин, ни разу не заговорив об убийствах. Даже Мартина держала себя в руках и лишь время от времени бросала томные взгляды в сторону Дамерова, который этого либо не замечал, либо попросту игнорировал.
Юлия склонялась ко второму.
Расплатившись, они отправились обратно.
Незадолго до дома Фельдмана тот сам вышел им навстречу со стороны дюн. На шее у него висел фотоаппарат. Увидев их, он заметно замедлил шаг, но Андреас жестом велел всем остановиться и подождать.
Чем ближе подходил Фельдман, тем отчётливее было видно, до какой степени ему неприятна эта встреча.
— Скажите-ка, что это вам взбрело в голову — фотографировать нас без разрешения?
— Это вышло случайно, — возразил Фельдман. — Я хотел сделать пару снимков из окна, а тут вдруг появились вы. С какой стати мне вообще вас фотографировать?
— Может быть, для того, чтобы отнести снимки в полицию? — предположила Мартина. — В качестве дополнительного материала к вашему досье на нас. Когда мы выходим из дома и когда возвращаемся.
— Да вы, должно быть, спятили.
Фельдман попытался протиснуться мимо них, но Андреас заступил ему дорогу.
— Так это правда, господин Фельдман? Вы записываете, когда мы приходим и уходим? Охотно в это верю.
— Если вы немедленно не освободите дорогу, я подам на вас заявление за принуждение, — взвизгнул Фельдман истерически высоким голосом. — И за незаконное лишение свободы.
— Вот и отлично, — громко ответил Андреас. — Тогда мы заодно заявим на вас за вторжение в частную жизнь. Меня уже давно тошнит от вашей страсти всё регламентировать. Да и было бы крайне любопытно узнать, что именно вы там наснимали своим фотоаппаратом. Наверняка мы не единственные, кого вы тайком фотографируете. Хотя, может быть, вас интересуют только наши женщины?
— Простите, что вмешиваюсь, — произнёс голос у них за спиной.
И ещё прежде, чем Юлия обернулась, ей показалось, что она узнала этот голос.
ГЛАВА 32
Перед ними стоял полицейский — тот самый, что остановил Юлию на пляже и из-за которого Хармсен с коллегой так странно переглянулись, когда она о нём упомянула. Меннинг.
Он коротко представился остальным и сразу повернулся к Фельдману.
— Добрый день, господин Фельдман. Я как раз заходил к вашим соседям. Случайно услышал, о чём здесь идёт речь. Думаю, если вы удалите фотографии, которые, судя по всему, сделали, и пообещаете больше ничего не снимать, на этом всё и закончится.
Он перевёл взгляд на Юлию.
— Верно?
Юлия промолчала. Сейчас это была маленькая битва Андреаса, и завершить её должен был именно он.
— Да, меня это устроит, — мрачно отозвался Андреас.
Все посмотрели на Фельдмана.
— Хорошо. Я удалю фотографии.
Особого воодушевления в его голосе не было, но Юлия всё равно испытала благодарность к Меннингу за вмешательство. Ей хотелось только одного: поскорее уйти и оказаться как можно дальше от соседей.
— Теперь я могу пройти?
Андреас отступил в сторону. Фельдман тотчас юркнул в дом — быстро, по-звериному.
— Как я уже сказал, — Меннинг повернулся к Юлии, — мне хотелось бы немного поговорить со всеми вами.
— Это Хармсен вас прислал? — спросил Михаэль. В его голосе отчётливо прозвучала неприязнь.
— Нет. Скорее наоборот. У меня с ним только что состоялся крайне неприятный разговор.
— Вот как. До чего занимательно, — проворчала Мартина. — И какое это имеет к нам отношение?
— Скажем так: мне доставило бы личное удовольствие доказать господину старшему комиссару, что его подозрения в адрес господина Альтмайера беспочвенны. Но для этого мне потребуется ваша помощь.
Для Юлии это прозвучало обнадеживающе. По крайней мере, как шанс.
— Я согласна. А ты?
Лицо Михаэля заметно изменилось. Он кивнул.
— Да. Я тоже. Было бы прекрасно, если бы вы помогли убедить Хармсена, что я действительно не имею никакого отношения к этим убийствам.
— В этом и состоит моя цель. Всё выглядит так, будто кто-то очень хочет повесить эти преступления на вас. И, увы, не без успеха — по крайней мере, если судить по коллеге Хармсену.
— Пойдёмте в дом, — сказал Андреас, поёжившись. — Здесь становится совсем холодно.
Они устроились на кухне, и, пока Юлия варила кофе, Меннинг начал рассказывать о своей ссоре с Хармсеном.
— Строго говоря, в чём-то он прав. Я всё ещё числюсь на больничном, хотя давно уже снова в форме. Но я слишком долго служу в полиции, чтобы сидеть сложа руки и смотреть, как следователь из Фленсбурга, ослеплённый самоуверенностью, вцепляется в одного человека и, вопреки всякой логике, не желает отступать. Скажу прямо: если вы думаете, что я делаю всё это лишь затем, чтобы отплатить Хармсену за то, как он со мной обошёлся, — вы отчасти правы. Но только отчасти.
— Что именно вы хотите узнать? — спросил Михаэль.
Юлия заметила, что за последние два дня он ещё ни разу не выглядел таким спокойным.
— Для начала нужно понять, не позволил ли он себе по отношению к вам чего-то такого, что могло бы стать основанием для юридических шагов с вашей стороны. Или хотя бы поставить под сомнение его так называемые результаты расследования. Я хочу, чтобы вы подробно рассказали обо всех ваших разговорах с Хармсеном. Что именно он вам говорил и когда. Особенно важны разговоры при свидетелях. Если он беседовал с вами наедине, это нам не поможет: в таком случае всё сведётся к слову против слова.
И Михаэль начал рассказывать — о грубостях, намёках, обвинениях, оскорблениях, обо всём, что позволял себе Хармсен. Там, где он упускал что-то важное, Юлия его дополняла. Меннинг старательно делал записи.
Всё это время Мартина и Андреас молча сидели рядом. Андреас слушал очень внимательно. Мартина разглядывала ногти.
Наконец она подняла голову.
— Скажите, а какое у вас вообще звание?
— Я сержант полиции. А что?
— Сержант… Мой дядя служил в полиции. Это ведь что-то вроде среднего звена, да? Без абитура. То, чего у ваших молодых коллег уже почти не бывает. Верно?
— Да, примерно так.
— И вы считаете, что умнее главного комиссара? Вам не приходило в голову, что Хармсен играет совсем в другой лиге?
Меннинг спокойно кивнул.
— Я вполне понимаю вашу растерянность в вопросе о связи между профессиональной пригодностью, квалификацией и уровнем подготовки в полицейской службе. Это и впрямь непростая материя, в которой не всегда разбираются даже некоторые коллеги из высших функциональных групп. Так что человеку, у которого просто был дядя-полицейский, тем более непросто в этом разобраться. Но ничего, я охотно поясню. К чему именно вы клоните?
Мартина пренебрежительно махнула рукой.
— Ладно, неважно. Я и не думала, что вы с ходу всё поймёте, супер-сыщик.
Юлия с удовлетворением отметила, как безупречно Меннинг отразил выпад, и всё же ей стоило большого труда не заорать на Мартину, чтобы та заткнулась. Уж точно не при Меннинге ей хотелось устраивать сцену.
— Этот человек хочет нам помочь, Мартина, — проговорила она с усилием, стараясь держать себя в руках. — Мне кажется, ты могла бы хоть немного сдержаться.
Вопреки ожиданию Мартина ничего не ответила и снова занялась ногтями.
— И что теперь? — спросил Михаэль. — Что вы собираетесь делать?
— Я попробую поговорить с напарником Хармсена, Дидрихсеном. Мы уже беседовали, и у меня сложилось впечатление, что он куда восприимчивее к логическим доводам, чем Хармсен.
Он на мгновение замолчал, потом продолжил:
— Разумеется, действовать мне придётся очень осторожно, потому что, как я уже сказал, официально я сейчас не при исполнении.
— Но в этом есть и одно решающее преимущество. Будь я на службе, Хармсен, разумеется, мог бы указывать мне, когда, с кем и о чём я вправе говорить по этому делу. Но поскольку он недвусмысленно дал мне понять, что сейчас я действую как частное лицо, я волен беседовать с кем угодно.
