Вторая пара, к несчастью, оказалась поражена религиозным безумием, о чём он никак не мог знать заранее. Против этого нелепого убеждения в некое высшее существо, наделённое сверхъестественными силами, нет никакого средства.
Он понял это ещё тогда, когда пытался постичь загадку религий.
До чего же наивны люди.
Религия.
Нелогична. Ненаучна. Глупа.
Даже одно лишь теоретическое соприкосновение с этой темой ощущается для него так, будто на разум оседает слизистая плёнка, грозящая задушить его обычно кристально ясные мысли.
Это ощущение едва не приводит его в панику.
Нужно действовать. Немедленно. Что-то делать. Ему требуется нечто ясное, чистое — то, что, подобно едкой очищающей жидкости, сотрёт с его мыслей эту вязкую субстанцию.
Ему нужны… числа.
Да.
Он должен немедленно заняться числами. Это поможет. Это помогает всегда.
Он придумывает шестизначные числа и извлекает из них корень. Перемножает семизначные числа. Всё быстрее, всё лихорадочнее задаёт себе новые задачи.
Всё более сложные.
Он тихо проговаривает их вслух и одновременно, параллельно вычислениям, отсчитывает секунды, уходящие на решение.
И чувствует, как его разум освобождается от всего, что хоть сколько-нибудь его сковывало.
В какой-то момент с него спадает вся тяжесть, вся вязкость.
Мышление вновь становится ясным и чистым.
С облегчением он расслабляется и возвращается мыслями к опытам.
И теперь, освободившись от всякого мусора, уже знает решение и лишь недоумевает, почему оно не пришло ему в голову раньше.
Он внесёт ещё одну модификацию.
Она сопряжена с определённым риском, который, по его расчётам, составляет от двенадцати до четырнадцати процентов. Величина, которую, учитывая вероятность успеха, можно признать приемлемой.
И даже если случится худшее — это будет не первый раз, когда он сумеет мгновенно среагировать на, казалось бы, безвыходную ситуацию и обратить её себе во благо.
В конце всегда побеждает превосходящий разум.
В конце всегда побеждает он.
ГЛАВА 31
— Я, конечно, понимаю всеобщее уныние, — сказала Мартина, опускаясь на диван, — но нам всё-таки не стоит забывать хотя бы иногда есть. Иначе мы умрём с голоду раньше, чем Хармсен упечёт Михаэля за решётку.
— По-моему, ты могла бы хотя бы сейчас придержать язык, — раздражённо отозвался Андреас.
Несколькими минутами ранее он вошёл в гостиную, сел напротив Юлии и изо всех сил пытался её приободрить. Когда появилась Мартина, Юлия и вправду на миг обрадовалась её приходу.
— А где вообще главный подозреваемый? — невозмутимо продолжила Мартина.
Юлия решила попросту не обращать на неё внимания.
— Он ненадолго прилёг, — объяснил Андреас. — Всё это даётся ему очень тяжело. Хармсен. Эти бесконечные неуместные замечания…
— А я всё равно хочу есть. Раз уж, по всей видимости, никто не собирается заниматься ужином, предлагаю пойти в ресторан.
— Я тоже за, — сказал Михаэль, появившись в проходе со стороны кухни, и попытался улыбнуться, когда все обернулись к нему.
Юлии показалось, что он выглядит ужасно.
Она поднялась, подошла к нему и быстро поцеловала в щёку.
— Как ты?
— Ничего. Просто немного полежал с закрытыми глазами.
— Скажи, — обратился Андреас к Михаэлю, — тебе не кажется, что пора нанять адвоката? Ты ведь не имеешь ко всему этому никакого отношения, а то, как Хармсен с тобой обращается, просто возмутительно. Адвокат быстро найдёт способ поставить этого типа на место.
Михаэль ответил не сразу.
— Если это скоро не прекратится, у меня, наверное, не останется другого выхода. Но сейчас… не знаю. Это будет выглядеть так, будто мне есть что скрывать. Нет, пока не хочу.
— Уверен? Я знаю очень хорошего юриста.
— Да, уверен.
— Тогда пойдёмте, — предложила Юлия, желая прекратить разговор о Хармсене и его подозрениях в адрес Михаэля.
Через десять минут все вместе вышли из дома и направились в маленький пляжный отель.
Гнусный дождь утих. Юлия с наслаждением вдохнула холодный, прозрачный воздух и повторила это ещё несколько раз.
Когда они проходили мимо дома Фельдмана, Андреас вдруг остановился и указал на одно из окон первого этажа.
— Нет, вы только посмотрите. Этот тип нас фотографирует.
И в самом деле: Удо Фельдман стоял за стеклом и поспешно опустил фотоаппарат, когда все взглянули в его сторону.
— Ну и что? Пусть снимает, если его это заводит.
Мартина сделала несколько шагов к дому и приняла позу фотомодели. При этом она ухмыльнулась Фельдману, но тот, вероятно, уже ничего не видел — исчез в глубине дома.
Ресторан был полон, но им повезло: свободный столик всё же нашёлся.
Насколько можно было судить, разговоры остальных посетителей крутились исключительно вокруг убийств. За соседним столом молодая женщина сидела рядом с супружеской парой и подсовывала им под нос микрофон.
— Вот и началось, — заметил Андреас. — Слетелись журналисты. Любопытно, что они теперь из этого состряпают.
— И какое прозвище дадут убийце, — усмехнулась Мартина. — Спасатель звучало бы вполне уместно.
Юлия заметила, как Михаэль вздрогнул, и уже готова была что-то сказать, когда увидела за маленьким столиком в углу Адама Дамерова.
— Подождите, я сейчас вернусь.
Она встала и подошла к нему. Увидев её, Дамеров улыбнулся.
— Юлия. Как приятно тебя видеть. А то мне уже казалось, что до конца дня я буду видеть только скорбные лица и слышать одни разговоры об убийствах.
— Мы пришли поужинать, и я подумала, что стоит хотя бы поздороваться.
— Как ты?
— Ну… так себе. Михаэль совершенно подавлен. Он никак не может смириться с тем, что его подозревают.
— Да, понимаю. Не давайте себя сломать. Такие, как этот Хармсен, тоже всего лишь люди. К тому же он связан законом.
— Да. Хорошо бы, чтобы он и сам об этом помнил. Пожалуй, я вернусь.
Дамеров посмотрел ей в глаза.
— Будь осторожна, Юлия.
— Я и так осторожна.
Когда она снова села на своё место, то заметила, что Андреас наблюдает за ней.
— Откуда ты знаешь Адама Дамерова? — спросил он странным тоном.
Михаэль слушал их разговор так, словно его это вовсе не касалось.
— Мы встретились совершенно случайно. На пляже. Я считаю его остроумным и приятным человеком.
— Да, большинство женщин так и считает, — пренебрежительно заметил Бенно, который как раз подошёл к их столику и услышал ответ Юлии. — Лично я предпочёл бы видеть этого типа за дверью, а не здесь. С мужчинами он, между прочим, ведёт себя как редкий засранец.
Андреас посмотрел в сторону Дамерова и криво усмехнулся.
— Да, пожалуй, я понимаю, почему он тебе не нравится.
А потом, снова повернувшись к Юлии, добавил:
— Похоже, ты и правда не единственная, кто считает его остроумным.
— И приятным, — вставила Мартина. — И, кстати, привлекательным.
Когда Бенно увидел, что к Дамерову подсела Катя, он скрипнул зубами. Но ничего не сказал и молча принял у них заказ.
Вместо того чтобы вернуться к стойке, он сразу направился к Кате, наклонился к ней и что-то прошипел ей на ухо.
Та поднялась и скрылась на кухне. Муж тут же последовал за ней.
— Бедняжке тоже несладко, — задумчиво произнесла Мартина, особенно выделив слово бедняжке. — Какой идиот.
Через несколько минут Бенно принёс напитки. Ставя поднос на стол, он вновь покосился в сторону Дамерова.
— Похоже, твоя жена с Дамеровым ладит лучше, чем ты, — не удержалась Мартина.
— Этот козёл. Весь год рта не раскрывает, но стоит рядом оказаться молодой бабе — сразу начинает строить из себя обаяшку. Когда-нибудь он схлопочет от меня по морде.
Юлии этот разговор казался одновременно и пошлым, и унизительным. Она положила руку Михаэлю на предплечье.
Он попытался улыбнуться.
