Он обвёл их взглядом.
— Поэтому я попрошу вас, если потом вам станут задавать вопросы, описывать наш разговор именно так: как частную беседу, во время которой вы рассказали мне о своих встречах с главным комиссаром Хармсеном.
Все, кроме Мартины, кивнули.
— Что ж, тогда не стану больше отнимать у вас время, — сказал Меннинг, поднимаясь, и повернулся к Михаэлю. — И вот что вам следует помнить: что бы Хармсен ни говорил, как бы себя ни вёл и в чём бы вас ни обвинял, он всего лишь один из многих полицейских, работающих над этим делом. Да, он руководит следственной группой, но она состоит более чем из десяти человек.
Михаэль тоже встал и протянул ему руку.
— Спасибо вам. Мне по-прежнему трудно свыкнуться с тем, что Хармсен и в самом деле меня подозревает, но вы, по крайней мере, дали мне надежду. Может быть, правда всё-таки скоро выйдет наружу и настоящего убийцу поймают. Хочется верить, что именно вам удастся сыграть в этом решающую роль.
Мартина подняла глаза от рук.
— А потом мы все наденем дурацкие разноцветные колпачки, затрубим в маленькие дудочки и устроим праздник.
Меннинг отвернулся, не удостоив её даже взглядом, и позволил Михаэлю проводить себя до двери.
Когда входная дверь закрылась, Юлия стремительно обернулась к Мартине и прошипела:
— Ну а теперь я скажу тебе пару слов о твоих идиотских замечаниях.
ГЛАВА 33
— С самого первого дня ты только и делаешь, что отпускаешь ядовитые замечания и несёшь несусветную чушь.
Юлия была так зла, что едва понимала, с чего начать.
— И тебе совершенно всё равно, касается тебя разговор, в который ты лезешь, или нет.
— Да ладно тебе, не… — начала Мартина, но Юлия вскинула руку и резко мотнула головой.
— Нет. Замолчи, пока я говорю, чёрт тебя побери.
Мартина и впрямь умолкла и уставилась на неё с изумлением.
— Всё это давно действовало нам на нервы, но мы убеждали себя, что дело не в Михаэле и не во мне лично, а просто в том, что тебе непременно нужно вставить свою очередную реплику. Но за последние два дня всё стало куда хуже. У нас серьёзная проблема, даже если ты этого не понимаешь или тебе просто наплевать. Речь идёт о нашем будущем. О жизни Михаэля. Мы пытаемся найти выход, придумать, как убедить Хармсена в его невиновности. А ты не только продолжаешь сыпать своими обычными глупостями, но ещё и настраиваешь всё против него. Ты вообще понимаешь, что творишь? Или делаешь это нарочно? Кто ты, Мартина, — дура или злобная дрянь?
Юлия буквально видела, как у Мартины что-то шевелится в голове, но итог оказался предсказуем: очередная её фирменная реплика.
— Тебе бы таблетку принять. А то, неровё̀н час, сердце прихватит.
— По-моему, Юлия права, — вмешался Андреас. — То, что ты говоришь в мой адрес, мне уже почти безразлично. Я к этому привык и давно научился пропускать мимо ушей. Но нападать на Михаэля, у которого сейчас и без того хватает проблем, — это просто низко. И жалко. Если мы будем держаться вместе, этот Хармсен упрётся в стену. А ты, наоборот, только помогаешь ему всё сильнее зацикливаться на Михаэле. И когда появляется полицейский, готовый нам помочь, ты своими оскорблениями просто его отталкиваешь. Это подло.
Мартина одним движением вскочила на ноги.
— Что? Теперь и ты решил ударить мне в спину? Мало того что в личной жизни ты полный ноль, которого я вынуждена терпеть, так ты ещё и против меня выступаешь? Вместе с этими двумя…
Она осеклась, не сразу найдя слова.
— Мы ведь вообще не знаем Михаэля. До какой степени надо быть наивным, чтобы безоговорочно доверять человеку, которого знаешь всего несколько недель?
— Но Михаэль ведь… — начал Андреас.
— А ты вообще знаешь, чем этот тип занимается по ночам?
Юлия резко втянула воздух, но прежде чем успела ответить, Михаэль неожиданно спокойно произнёс:
— Раз уж ты говоришь обо мне, пусть и намёками, я тоже кое-что скажу. Могу тебя заверить: если бы я и правда закапывал женщин по шею в песок и оставлял их мучительно тонуть, первой стала бы женщина, которая с самого нашего приезда на остров ежедневно доводит моё терпение до предела, — прежде чем я перешёл бы к невинным жертвам.
Лицо Мартины исказилось уродливой гримасой ярости.
— Посмотрим, что скажет комиссар, когда я расскажу ему, что по ночам слышала звуки из вашей комнаты. Перед тем как уеду.
— Он нам позавидует, — отозвался Михаэль, с усмешкой взглянув сперва на Юлию, потом на Мартину. — И, судя по тому, что мы только что услышали от тебя об Андреасе, ты, похоже, тоже.
Краска на лице Мартины стала ещё гуще.
— Пойду собирать вещи. Наслаждайся тюрьмой.
Широким шагом она вышла из комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь.
Оба мужчины уставились на закрытую дверь, а Юлия продолжала смотреть на Михаэля. После визита Меннинга он словно переменился. То, как он только что держался с Мартиной, напомнило ей о лучших временах.
Впрочем, такие перепады настроения были ей слишком хорошо знакомы. В каком-то смысле он и правда напоминал ребёнка, способного за считаные секунды перейти от восторга к глубокой подавленности — и обратно.
Похоже, Меннинг сумел вселить в Михаэля надежду на то, что в конце концов всё ещё может закончиться хорошо, и именно это вызвало такую резкую перемену. Юлия надеялась лишь на то, что он не даст этой надежде слишком увлечь себя. И ещё — что обещания Меннинга действительно чего-то стоят.
— Как ты думаешь, она и правда уедет? — спросила она Андреаса.
Тот пожал плечами.
— Понятия не имею. Я уже давно не могу предсказать, что сделает моя жена. Она очень изменилась. И, Михаэль… я хочу, чтобы ты знал: всё, что наговорила Мартина, касается только её самой. Я думаю иначе и совершенно убеждён, что ты не имеешь никакого отношения к этой чудовищной истории.
— Всё в порядке. При нынешнем положении дел Мартину, скорее всего, всё равно развернут уже у парома. Хармсен запретил покидать остров только мне, но после второго убийства я бы не удивился, если пока вообще никого не выпустят. Но скажи честно: как ты вообще с ней живёшь?
Андреас коротко, по-собачьи рассмеялся.
— Хороший вопрос. И знаешь что? Я не могу на него ответить. Похоже, в этом отношении тебе повезло больше, чем мне.
— Да, пожалуй. Юлия никогда не стала бы говорить обо мне так пренебрежительно, как Мартина только что говорила о тебе. Она всегда на моей стороне. Настоящая удача.
Сперва Юлию лишь удивило, что они говорят о ней так, будто её здесь нет. Но почти сразу она почувствовала, как внутри поднимается раздражение.
— Послушай, — бодро продолжил Андреас, — а у меня отличная мысль. Может, махнёмся на день-другой? Тогда ты ещё больше оценишь то, что у тебя есть, а я хотя бы ненадолго смогу насладиться иллюзией счастливого брака.
Юлия ошеломлённо уставилась на Михаэля. Ну уж теперь-то он точно осадит Андреаса. Такую бесцеремонность нельзя было оставлять без ответа — и уж тем более по отношению к ней.
Но вместо этого Михаэль только усмехнулся.
— Нет уж. Я, пожалуй, оставлю себе свою Юлию.
Этого было достаточно. Юлия вскочила и упёрла руки в бока.
— Вы оба что, совсем рехнулись? Вы вообще замечаете, что я сижу рядом, пока вы обсуждаете меня так, будто я футбольная карточка, которой можно обменяться?
Потом она повернулась к Михаэлю.
— Таким я тебя ещё не знала. И, честно говоря, совершенно не хочу узнавать.
— Юлия, пожалуйста, ты всё не так поняла.
— Не так поняла? Тогда я скажу тебе кое-что совершенно ясно: я зла. Очень зла. И ты вполне можешь подумать о том, что я сейчас почувствовала. А теперь мне нужно выйти. Мне нужен воздух.
Когда она уже выходила, до неё донёсся голос Андреаса:
— Юлия, ну останься. Мы же не могли знать, что ты сегодня такая ранимая.
— Идиот, — зло бросила она, уже оказавшись снаружи.
Она обошла дом, прошла по деревянному настилу к пляжу. Сердито вонзала ноги в рыхлый песок, тихо ругаясь себе под нос.
