— На этом процесс и развалился. Но настоящая беда была в другом: накануне ночью снова изнасиловали и убили девушку. Преступника тогда видели, и его удалось установить. Это оказался тот самый человек, которого коллеги Хармсена подозревали с самого начала. На допросе он признался и в первом убийстве.
Меннинг многозначительно посмотрел на Михаэля и Юлию.
— Иначе говоря, вторая девушка могла бы остаться жива, если бы Хармсен не был таким самоуверенным и упрямым. Параллели, полагаю, вы и сами видите?
— Невероятно, — вырвалось у Юлии. — И теперь он снова идёт по тому же пути.
Михаэль покачал головой.
— Не понимаю, как ему вообще позволяют действовать по-своему, если всем известно, что он за человек.
— Понимаю, — отозвался Меннинг. — Но, возможно, у него наверху есть кто-то, кто его прикрывает?
— Я только надеюсь, что в моём случае до ареста и обвинения не дойдёт.
— Я тоже на это надеюсь, — сказал Меннинг.
Он хлопнул в ладони и поднялся.
— Что ж, думаю, солончаковую ягнятину уже можно вынимать из духовки.
— О, как вкусно. Мы уже пробовали такое в маленьком пляжном отеле, — оживилась Юлия.
— Но вряд ли там её приготовили лучше, чем у меня. Сейчас проверим.
Он не преувеличивал. Таких нежных бараньих котлет Юлия прежде не ела.
К ним подали стручковую фасоль с беконом и картофель с розмарином. В сочетании с превосходным красным вином всё это было настоящим наслаждением.
За ужином Меннинг немного рассказывал о своей прежней работе, но вдруг заметно притих, когда Михаэль спросил, полностью ли он восстановился после болезни.
— Нет, — ответил Меннинг. — Уже никогда. Но у меня было десять лет, чтобы к этому привыкнуть.
Десять лет?
— Не понимаю, — сказала Юлия.
— Рак. Он возвращался ко мне не впервые. Тогда — рак простаты.
— О нет…
Юлия не была врачом, но даже ей было ясно, что в его истории есть что-то необычное.
— Я всегда думала, что такой рак бывает только у пожилых мужчин.
Меннинг пожал плечами.
— Обычно так и есть. У пожилых мужчин — и у меня. Мне вообще по жизни часто везло каким-то особенно жестоким образом.
— Мне очень жаль.
— Да, мне тоже, можете не сомневаться.
Михаэль внимательно посмотрел на него.
— Но вы сказали, что уже никогда не будете по-настоящему здоровы. Разве всё это не позади?
Меннинг опустил взгляд на бокал.
— Сам рак ушёл. Но оставил память о себе на всю жизнь. Из-за интенсивного облучения некоторые важные функции организма оказались необратимо нарушены. Те самые, без которых брак обычно трудно представить. Понимаете?
Юлия поняла. Михаэль тоже.
— Моя жена продержалась два года. А потом ушла к моему коллеге.
Юлии вдруг нестерпимо захотелось обнять этого человека — так остро ей стало его жаль.
— И с тех пор у вас больше никогда… — Она запнулась. — Я хотела спросить: потом у вас были отношения?
— Были. Но всякий раз всё длилось лишь до тех пор, пока женщина не понимала, что отношения со мной так и останутся платоническими. Со временем я перестал пытаться. Больше я никого не подпускаю так близко, чтобы потом мне могли сделать больно одним только уходом. Вы понимаете?
— Да, — почти одновременно ответили Юлия и Михаэль.
На несколько секунд повисло неловкое молчание.
Юлии было трудно после такой исповеди резко сменить тему, но Меннинг избавил её от этой необходимости.
— А у вас как? Вы собираетесь пожениться? И хотите ли детей?
Что на это ответить?
Юлия взглянула на Михаэля, но тот лишь взялся за бокал.
— Мы стараемся ничего не загадывать и просто смотреть, как всё сложится, — сказала она.
Она попыталась улыбнуться, но сразу почувствовала, что улыбка вышла натянутой.
— Но между вами ведь всё хорошо? — продолжал Меннинг. — В такой ситуации люди обычно особенно держатся друг за друга.
— Так и есть, — сказал Михаэль, накрывая её руку своей. — Если бы не Юлия, я бы за эти дни, наверное, совсем расклеился.
— А вы? Хотите детей? — Меннинг посмотрел прямо на Юлию, чуть улыбаясь.
Ей было неловко говорить о таком с почти незнакомым мужчиной. И всё же после его собственной откровенности она чувствовала, что не может уйти от ответа.
— Да, хочу. Мне кажется, этого хочет почти каждая молодая женщина.
Михаэль ничего не сказал. Вместо этого он указал на опустевшую бутылку.
— Вы не против, если я открою ту, что мы принесли? Мне очень хочется понять, действительно ли она так хороша, как мне кажется.
— Конечно. Я уже её декантировал. Графин стоит на кухне, на столешнице.
Когда Михаэль поднялся, Юлия на миг подумала, не задела ли его её откровенность насчёт детей, но тут же отмела эту мысль. Нет, это совсем не в его духе.
Вино и впрямь оказалось превосходным, и Юлии даже удалось увести разговор к более нейтральным темам. Меннинг оказался блестящим собеседником — красноречивым, точным, умеющим почти по любому поводу сказать что-нибудь небанальное. И всё же Юлии становилось всё неуютнее.
Сначала в животе возникло неприятное, смутно тревожное ощущение. Потом её бросило в жар, на лбу выступил пот. Неужели она съела что-то не то? Возможно, дело было в фасоли с беконом, которой обычно не было в её рационе.
В какой-то момент Михаэль положил руку ей на предплечье и встревоженно посмотрел на неё.
— С тобой всё в порядке? Ты очень побледнела.
— Мне нехорошо, — призналась она и обернулась к Меннингу. — Простите, но, кажется, мне лучше поехать домой.
Разочарование на его лице было трудно не заметить. Но, как бы неловко ей ни было, сейчас она уже не могла с этим считаться.
Она беспомощно посмотрела на Михаэля. Тот ободряюще похлопал её по руке.
— Давай подождём ещё пару минут. Если лучше не станет, поедем, хорошо?
— Хорошо.
Но лучше не становилось. Наоборот. Через несколько минут Михаэль наклонился к ней.
— Пойдём?
— Да, пожалуйста. Мне правда очень плохо.
— Мне очень жаль. Надеюсь, с едой всё было в порядке, — озабоченно сказал Меннинг, поднимаясь вместе с ними.
Юлия осторожно кивнула. К тошноте уже прибавилась головная боль.
— Наверное, да. Мне просто нужно немного полежать. Завтра, скорее всего, всё пройдёт.
Михаэлю пришлось поддерживать её — иначе она упала бы уже на первом шаге. Ноги почти перестали слушаться.
Они попрощались с Меннингом у двери и медленно пошли к машине. Вдруг Михаэль остановился.
— Странно, — сказал он, прижимая руку ко лбу. — У меня вдруг кружится голова. Юлия? Голова… нам нужно…
Она всё ещё держалась за его руку, но почувствовала, как он обмякает. Юлия подняла на него глаза, увидела, как шевелятся его губы, но уже не различала ни слова. Мир внезапно стал беззвучным.
А потом всё вокруг погрузилось во тьму.
ГЛАВА 47
Ей было мучительно плохо.
Так плохо, как никогда прежде. Это состояние не поддавалось описанию. Вокруг были тьма, теснота, холод, сырость… смерть?
Она умерла? Так бывает, когда душа покидает тело?
Нет. Боль никуда не делась. Она пульсировала в голове, ломила всё окоченевшее тело.
Души не чувствуют боли. Им не бывает холодно. И уж точно они не ощущают эту влажную, земляную…
Что-то едва коснулось её подбородка. Юлия попыталась отмахнуться, но рука не поднялась. Паника накрыла мгновенно. Она рванулась всем телом, пытаясь пошевелиться.
Ничего.
Ни на волос.
Она услышала собственный стон — глухой, словно идущий не снаружи, а изнутри. В ушах яростно гудел ветер.
Ветер.
Почему она поняла это только сейчас? И почему глаза всё ещё были закрыты?
С огромным усилием Юлия разлепила веки. Несколько секунд ушло на то, чтобы сфокусировать взгляд, — и смысл обрушился на неё разом.
Песок на губах. Песок во рту. И вода. Солёная вода. На нёбе, на языке, прямо перед ней, рядом с ней.
