Наверное, за утреннюю перепалку.
Похоже, Мартина уловила её настороженность и даже сумела изобразить нечто похожее на искреннюю улыбку.
— Садись. Я тебя не укушу.
Юлия опустилась в кресло и выжидающе посмотрела на неё.
Что ещё она задумала?
— Можно я расскажу тебе кое-что, о чём Андреас не должен знать?
Юлия пожала плечами.
— В принципе, можно. Если только ты не собираешься просить меня о чём-то, что мне неприятно. Хотя, признаться, меня удивляет, что ты вообще хочешь со мной разговаривать. До сих пор у меня не было ощущения, что моё присутствие для тебя хоть что-нибудь значит.
— Возможно, потому, что для меня вообще ничьё присутствие не значит слишком много. За последние годы я привыкла жить одна. Настолько, что порой мне кажется: я больше не выношу людей.
Она ненадолго замолчала, глядя в бокал.
— Поэтому идея Андреаса взять вас с собой меня совсем не обрадовала. Но, в конце концов, это всё же было лучше, чем застрять здесь с ним вдвоём на две недели. Я ведь не могла знать, что меня ждёт.
— Да, ты уже говорила, что мы были для тебя чем-то вроде запасного варианта.
— Я бы не стала называть это так, но сейчас речь не об этом. Я хотела извиниться. За сегодняшнее утро.
Нет, это уже было чересчур. Мартина Вагенер извиняется за своё поведение? Оставалось только, чтобы Хармсен появился на пороге и признал, что напрасно подозревал Михаэля. Тогда Юлия, пожалуй, снова поверила бы в Деда Мороза.
— Да, утро и правда выдалось не из лёгких. Мне приятно, что ты это понимаешь и извиняешься, но…
— Подожди. Я не говорила, что понимаю. Просто не хочу, чтобы вы все ополчились против меня и последние дни стали ещё хуже. Так что уж лучше извиниться.
И Дед Мороз тут же вернулся туда, где ему и место, — в область сказок.
— Но… если в этом нет искренности, разве это извинение?
— Почему? Какая тебе разница, по какой причине я что-то делаю? Тебе обязательно цепляться ко всему — даже к тому, что я извиняюсь? Это ведь ты ищешь ссоры, разве нет? Ты просто не умеешь вовремя остановиться.
Юлия покачала головой и встала. Всё было безнадёжно. И как она только могла вообразить, будто Мартина способна хоть что-то признать?
— Я передумала. Нет, ты не можешь рассказывать мне то, чего не должен знать Андреас. На свете много вещей, которых мне хотелось бы, но одна в этот список точно не входит: делить с тобой тайну.
Юлия сдерживалась, пока не вышла из комнаты, не пересекла кухню и не оказалась снаружи. И только там прикусила кулак, чтобы не закричать от ярости в сторону дюн.
Немного позже вернулись Андреас и Михаэль, разобрали покупки, и Юлия увела Михаэля наверх.
Там она толкнула его на кровать, прижалась к нему и рассказала о разговоре с Мартиной. Она ещё не успела договорить, когда снизу донеслись крики. Потом хлопнула дверь — и всё стихло.
Юлия невольно задумалась, кто из них только что в ярости вылетел из дома — Андреас или Мартина. Позднее выяснилось, что это был Андреас. Что именно послужило причиной, они так и не узнали, впрочем, Юлии это было безразлично.
Около половины седьмого они начали собираться к ужину у Меннинга. С каждой минутой, приближавшей отъезд, настроение Юлии заметно улучшалось.
Когда они сели в машину, которую дал им Андреас, Юлия твёрдо решила до конца вечера выбросить Мартину из головы и думать только о Михаэле и хозяине дома.
Вечер обещал быть интересным — без разговоров, отравленных язвительными замечаниями.
— Ты рад? — спросила она Михаэля, когда они выехали из Норддорфа.
— Да, пожалуй, — ответил он, напряжённо всматриваясь в дорогу.
— Что случилось? О чём ты думаешь?
— Да так… — Он глубоко вздохнул. — Я всё никак не могу отделаться от мыслей об этих убийствах. Вот сейчас подумал: что бы я сделал, если бы кто-то стоял у обочины из-за поломки и просил нас остановиться?
— И что?
Он коротко взглянул на неё.
— Думаю, я бы проехал мимо. Это ведь ужасно, да?
— Нет, Михаэль. Это понятно. Мне тоже страшно. Всё время.
Навигатор без труда привёл их по нужному адресу. Михаэль припарковал машину у гаража рядом с домом, и они вышли.
Облицованный кирпичом дом был в полтора этажа. Перед ним темнел небольшой палисадник, который в свете фонаря казался особенно ухоженным.
Они ещё не успели подойти к входу, как дверь открылась, и на пороге с улыбкой появился Меннинг.
— Добро пожаловать. Очень рад, что вы приехали.
— Спасибо за приглашение, — ответил Михаэль и протянул ему бутылку вина, которую они с разрешения Андреаса взяли из его запасов.
Меннинг принял бутылку, взглянул на этикетку и одобрительно кивнул.
— Хорошее вино. После ужина непременно его попробуем. А теперь проходите. Я очень рад провести этот вечер в вашей компании.
ГЛАВА 46
На кухне у Меннинга всё уже было готово, и он наконец смог присоединиться к гостям в уютной гостиной-столовой.
На безупречно накрытом столе стояли декантированная бутылка санджовезе и три бокала.
— Надеюсь, вы оба любите красное вино?
— Очень, — ответила Юлия. — Здесь, в отпуске, мы каждый вечер выпиваем по бокалу-другому.
— А иногда и по три-четыре, если того требуют обстоятельства, — с усмешкой добавил Михаэль.
Они чокнулись и сделали по первому глотку. Меннинг снова, без тени рисовки, сказал, как рад их видеть.
Поначалу разговор шёл о пустяках, но довольно скоро Михаэль — вполне естественно — вернул его к тому, что занимало его сильнее всего.
— Вы говорили, что вам удалось кое-что узнать о Хармсене.
Меннинг кивнул.
— Да. Я немного обзвонил людей, задействовал старые связи. У долгой службы есть свои преимущества. Думаю, не стоит и упоминать, что Хармсена почти никто не любит. Лишь один из коллег, с кем я говорил, отозвался о нём доброжелательно и даже поинтересовался, как у него дела. Когда-то давно они работали вместе.
Он ненадолго умолк.
— Судя по всему, тогда Хармсен был совсем другим человеком.
— Значит, должно было случиться что-то очень серьёзное, если это превратило его в того невыносимого человека, которым он стал теперь. Хотя и это ничего не оправдывает, — сказала Юлия.
Для неё оправдания и в самом деле не существовало. И меньше всего — тому, как Хармсен вёл себя с Михаэлем.
Меннинг снова кивнул.
— По-видимому, да. Что-то было связано с его тогдашней женой. Подробностей мне никто не сообщил — то ли не мог, то ли не захотел. Даже тот бывший коллега ничего не знал: они, похоже, работали вместе ещё до женитьбы Хармсена. Сейчас он давно разведен.
Он чуть подался вперёд.
— Но для вас, думаю, куда важнее его последнее крупное дело.
По лицу Меннинга было видно, что рассказ доставляет ему особое удовольствие, не в последнюю очередь потому, что даёт возможность выставить Хармсена в неприглядном свете.
Он неторопливо отпил вина, поставил бокал и откинулся на спинку стула.
— Это случилось около года назад. Речь шла о зверском убийстве молодой девушки. Перед тем как убить, её несколько раз изнасиловали. Расследование поручили нашему общему другу, старшему комиссару уголовной полиции Хармсену. Тот с головой ушёл в дело и в кратчайшие сроки нашёл подозреваемого.
— Этот человек уже попадал в поле зрения полиции и жил неподалёку. Убедительного алиби на ночь убийства у него не было — по его словам, он просто ездил на машине. Из нескольких косвенных признаков Хармсен выстроил целую версию и сосредоточился только на нём, хотя у коллег был и другой подозреваемый.
— В конце концов он добился ордера на арест, и прокурор предъявил обвинение. Но прямо во время процесса появилась женщина, подтвердившая, что в момент убийства видела этого человека примерно в трёхстах километрах от места преступления — на заправке. По её словам, он тискал себя, уставившись на её декольте.
