Её закопали.
На пляже.
Так же, как тех женщин, которых убили.
— Юлия! Юлия, ты меня слышишь?
Это был Михаэль. Его голос звучал одновременно далеко и совсем близко. Она чуть повернула голову, но почти ничего не увидела: мокрые пряди липли к лицу, лезли в глаза.
Наконец различила его ботинки — меньше чем в метре от неё. Он сидел в песке. В воде.
— Михаэль, — выдохнула она. — Помоги мне. Пожалуйста.
— Не могу! — крикнул он. — Я связан. Пожалуйста…
Наверное, он отвернул голову, потому что дальше она разбирала слова с трудом:
— Пожалуйста… зачем? За что вы это делаете? Пожалуйста, отпустите нас… хотя бы Юлию. Я умоляю… вода поднимается всё быстрее…
Только теперь она заметила свет. Он бил откуда-то наискось, из-за спины Михаэля.
— Что вам нужно? — крикнула она в сторону света. — Если мы можем что-то сделать, чтобы вы нас отпустили, скажите. Пожалуйста.
Ответа не было.
— Юлия.
Снова голос Михаэля — пробивающийся сквозь рёв ветра и прибоя.
— Посмотри на меня. Пожалуйста.
Она сделала, как он просил: перевела взгляд выше его ботинок. Лицо Михаэля лишь угадывалось — свет слепил.
— Я давно пытаюсь с ним говорить. Он не отвечает. Юлия… ты понимаешь, что сейчас будет. Мне так жаль. Бесконечно жаль. Пожалуйста, посмотри на меня.
Даже сквозь шум она слышала, как слёзы душат ему голос.
Волна хлестнула в лицо, залилась в нос и рот. Юлия закашлялась — судорожно, мучительно, не в силах остановиться.
Сквозь кашель до неё доносился голос Михаэля — слова, которых она не различала и которые сейчас ничего не значили. Ей нужен был воздух. Только воздух.
Она задыхалась, кашляла.
Новая волна. Ещё солёная вода.
Наконец спазм немного отпустил.
— Юлия, ты можешь дышать?
— Да… но недолго.
— Мне так жаль. Это моя вина. Я привёз тебя сюда. Я…
Она выкрикнула его имя. Ей хотелось только одного — чтобы он перестал мучить себя.
Он умолк.
— Я умру, да? — сказала она.
Наверное, слишком тихо, чтобы Михаэль услышал. Но достаточно ясно, чтобы самой это принять.
Умру.
И всё в ней восстало против этого слова. Она широко раскрыла рот, не думая о том, что туда снова хлынет вода. Кашляла, хрипела, кричала изо всех сил.
Голова металась из стороны в сторону. Мышцы сводило судорогой, будто тело в последнем, отчаянном порыве пыталось выбросить наружу весь остаток сил.
Но ничего не получалось.
Она обмякла, превратившись в сгусток отчаяния.
И ярости.
Жгучей, неукротимой ярости оттого, что кто-то мог сделать с ней такое. Просто так.
— Выпусти меня отсюда, ублюдок! Скотина! Я не хочу умирать! Слышишь? Выпусти меня! Сейчас же, се…
Снова вода. Снова кашель, рвотный спазм.
Когда приступ немного стих, она услышала голос Михаэля:
— Юлия… я… я люблю тебя.
Вода уже подступала к подбородку, хотя она изо всех сил запрокинула голову. До конца оставались считаные минуты…
— Я тоже тебя люблю, — сказала она, глядя в чёрное небо. — Я не хочу умирать.
— Тогда убей и меня, жалкая тварь! — донёсся до неё истерический голос Михаэля. — Иначе я тебя найду, и ты будешь подыхать долго, слышишь? Клянусь, я тебя на куски разорву!
Последние слова прозвучали отрывисто, будто он рвался из пут.
— Я… убью… тебя… больная мразь…
Он замолчал.
И всё вокруг будто смолкло — кроме ветра, который упрямо трепал волосы Юлии и шумел у неё в ушах. Ему было всё равно, что совсем скоро он будет трепать волосы мёртвой.
Недолго — пока вода не укроет её с головой.
Нет.
Она не хотела умирать. Не могла умереть сейчас. Это было невозможно. Только не с ней.
Собрав последние силы, Юлия снова рванулась — и выкрикнула наружу весь свой ужас, всё своё отчаяние.
Крик вышел длинным, почти бесконечным.
Следующая волна захлебнула его.
Через несколько секунд вода чуть отступила, остановившись прямо под нижней губой. Юлия сплюнула, жадно втянула воздух и поняла: вдохов у неё осталось совсем немного.
Юлия закрыла глаза.
Конец.
Она ждала.
Ждала, что её короткая жизнь сейчас промчится перед внутренним взором — как в рассказах людей, переживших клиническую смерть. Как у неё теперь.
Только она уже не сможет об этом рассказать. Она…
Крик Михаэля вырвал её из мыслей. На этот раз он не был бессвязным — он кричал слова.
— Сюда! Помогите! Мы здесь! Скорее! Быстрее! Сюда!
К собственному удивлению, Юлия вдруг успокоилась.
Почему он это делает?
Её разум уже не справлялся с тем, что она слышала. Тот человек, стоявший где-то позади Михаэля, не собирался подходить и помогать.
Михаэль это понимал.
Так почему же он звал на помощь?
Накатила новая волна.
Юлия ждала.
Напрасно.
Море больше не отпускало её рот. Она умирала. Сейчас.
И вдруг появились руки.
Пальцы лихорадочно нащупали её лицо. Что-то рвануло вверх. Что-то царапнуло по плечу. Ещё раз. И ещё.
На мгновение рот оказался свободен. Короткий вдох.
Потом — уши, всего на секунду. Голоса, кричащие наперебой. И снова руки. Болезненное царапанье по спине, по груди. Булькающий плеск прямо перед ней, торопливые движения, которые раз за разом на миг освобождали ей рот.
Воздух.
Драгоценный, ледяной воздух.
Горящие лёгкие.
Юлия отдалась хаосу вокруг и инстинктивно сосредоточилась на тех крохотных промежутках, когда вода отпускала рот и нос.
В какой-то миг мир перевернулся. Верх стал низом, левое — правым. Всё тело пронзила рвущая боль. Потом — резкий удар спиной обо что-то твёрдое.
Брызги воды.
А следом вернулись звуки мира — резкие, пронзительные.
— Вытащили! — закричал кто-то. — Она дышит!
Юлия распахнула глаза и уставилась в чьё-то лицо. Оно казалось странно расплывчатым, искажённым, выхваченным светом откуда-то сбоку.
Из-за ракурса… это лицо должно было склоняться прямо над ней.
— Эй!
Чья-то рука приблизилась к её щеке и похлопала по ней.
— Вы меня понимаете?
Да, — хотела ответить она. Но, кажется, это слово прозвучало только у неё в голове.
— Она жива, в сознании! Скорее, врача!
Врача.
Она жива… жива…
Мир снова поплыл.
На этот раз — из света в темноту.
ГЛАВА 48
Юлия открыла глаза и на мгновение решила, что всё ещё в кошмаре.
Над ней расплывалось неопределённое молочно-белое марево. Вокруг звучали незнакомые голоса.
Холод.
Что-то коснулось её руки, и она вздрогнула. А потом раздался знакомый голос.
Михаэль.
Слава богу.
Она повернула голову набок. Взгляд постепенно прояснился.
Это была смотровая. Михаэль стоял в двух шагах от неё, подняв руку. Перед ним другой мужчина возился с его запястьем.
— Михаэль, — сказала она.
Собственный голос прозвучал хрипло, надсадно, почти неузнаваемо.
— Что случилось?
Но прежде, чем она договорила, память навалилась на неё, как хищник. Пляж. Вода. Её закопали. Так же, как двух других женщин.
А теперь она лежала на медицинской кушетке, на спине, чувствовала себя ужасно, но была жива.
Михаэль, больше не обращая внимания на мужчину, подошёл к ней. Положил руку ей на предплечье и улыбнулся.
— Нам повезло. Очень повезло.
Юлия попыталась приподняться. Лишь со второй попытки ей удалось сесть, и только тогда она заметила, что лежит обнажённая, укутанная в одеяла.
Она поспешно натянула одеяло выше, прикрывая грудь. Её качнуло, но она удержалась.
— Что произошло? Кто вытащил меня оттуда?
Теперь она увидела раны на правом запястье Михаэля. Глубокие кровавые ссадины — следы пут. Вид у них был страшный, и боль они, должно быть, причиняли адскую.
На другом запястье уже белела широкая повязка.
— Полицейские. Они патрулировали берег. Я увидел свет их фонаря и стал орать как безумный. Нам повезло вдвойне: моих криков они не услышали, зато заметили свет, которым этот тип нас освещал.
