Поначалу, когда Либби занялась продажей свечей, Эмилия не придала этому большого значения. После рождения Руби сестра так и не вернулась к своей работе секретарем-референтом – стоимость подъема на ноги двух малолетних детей в Лондоне превышала ее прежнюю зарплату. Боб был менеджером среднего звена по продажам в одной компании, торговавшей садовыми товарами. Его заработок, в понимании Эмилии, был вполне удовлетворительным для достойной жизни одного человека, но совершенно недостаточным для содержания семьи из четырех человек, тем более в Лондоне. Эмилия знала, как туго у них было с деньгами, даже с учетом той помощи, которую им оказывали щедрые родители, хотя Либби с Робом о ней не просили и никогда не жаловались на стесняющие обстоятельства. Так что в желании сестры подзаработать немного карманных денег, чтобы снять финансовый стресс, Эмилия не усмотрела причин для беспокойства. Их мать в девяностые продавала косметику, и это всегда воспринималось нормальным.
А потом, дотошно прокручивая в голове события прошлого, Эмилия поняла, как изменилась сестра незадолго до кончины. Она стала нервной, часто срывалась, отдалилась от семьи – вид измученный, лицо землистое. Но на этот период пришлась подготовка Эмилии к своей свадьбе. И теперь она жалела о том, что погрязла в дурацких деталях – согласовании времени прибытия гостей, их встречи и размещения, выборе закусок для них и поиске итальянского парикмахера, знавшего английский. В этой предсвадебной суете Эмилия упустила из вида множество других предупреждающих знаков – отчаяние Либби поблекло для нее в преддверии такого знаменательного дня в жизни. Они даже повздорили на девичнике из-за рвения Либби: она не только донимала гостий Эмилии просьбами купить те чертовы свечи, но и рьяно агитировала заняться их реализацией. Либби была так щедра к ним в тот уикенд, так старалась продемонстрировать им свое богатство, которого у нее не было. И все ради того, чтобы впечатлить их, доказать, какая классная жизнь ждет любую, кто последует ее примеру и займется продажей свечей. Но, несмотря на роскошные наряды Либби, подруги Эмилии рассмотрели сквозь обманчивую «красивую обертку» ее внутренне напряжение и отчаяние.
Когда они узнали, что Либби задолжала свыше двадцати тысяч фунтов, было уже слишком поздно. За предыдущие два года сестра умудрилась набрать долгов в виде различных кредитных карт, банковских кредитов и ссуд под залог будущей прибыли. Даже беглый просмотр ее СМС и электронной почты открыл Эмилии, какой жуткий прессинг оказывался на сестру.
«Ты должна инвестировать, если хочешь заниматься этим всерьез», – такие сообщения регулярно отправляла Либби женщина, старшая в их цепочке дистрибьюторов.
«Зайди к Дженне в Instagram за вдохновением, если однажды почувствуешь себя подавленной. Старайся ради детей! Ты говорила, что хочешь свозить их в „Диснейленд“. Значит, ты должна трудиться не покладая рук, если твои намерения серьезны!»
Позднее, когда Либби посетовала на ухудшавшееся качество свечей и свои трудности при их реализации, сообщения стали еще агрессивней:
«Никто больше не жалуется. Ни у кого нет проблем. Я только в этом месяце продала товара на десять кусков».
«Хочешь бросить это дело, бросай. Тебя никто не держит. Но подумай, сколько ты уже вложила. Хочешь, чтобы все это пошло к черту?»
Эмилия словно прочитала досье, задокументировавшее скатывание сестры в бездну. Либби понимала, что все меньше времени уделяла семье. Понимала и страдала из-за этого. А потом она осознала, что ее тайный долг только рос – как на дрожжах. И выход из положения, в которое она себя загнала, был только один: попросить о помощи.
Но Эмилия отбила у сестры желание просить помощи – когда спьяну высмеяла ее на пляже первой линии в Брайтоне, одной рукой сжимая бумажный пакет с чипсами, а другой пытаясь удержать безвкусную пластиковую вуаль, все норовившую сползти на лицо:
– О господи, Либ! Прекрати навязывать моим подругам свой лохотрон, – жестоко хохотнула она, запихивая в рот очередную порцию чипсов. – Для тебя сойдет такой приработок. Но все эти девчонки работают в солидных компаниях, у них нет времени участвовать в свечной пирамиде.
Эмилия была слишком пьяна и слишком занята собой, чтобы понять, какую боль причинила сестре и на что ее обрекла. Потом она, конечно же, винила себя, изводила самобичеванием, но так и не решилась рассказать родителям или Лоуренсу, что она тогда сказала своей бедной, ранимой сестре.
А потом Лоуренс взял и испортил все еще больше, превратив их первый год брака в спираль такого адского стресса и неприятностей, что Эмилия чуть ли не телесно ощутила, как стала изменяться химия ее мозга. Муж совершил глупость, невероятную глупость – якобы под давлением семейных обстоятельств. Лоуренс был хирургом. И погубило его эндопротезирование тазобедренного сустава, произведенное частным образом двадцативосьмилетнему пациенту, которому не светило возглавить лист ожидания. Лоуренс, с каким-то извращенным чувством юмора или временно помрачившись рассудком, вырезал в нижней части шрама маленькую буковку «Л», а рядом с ней «К». Это сошло бы за неудачный шрам. Могло сойти. Если бы Лоуренс не засмеялся и не привлек к своему «художеству» внимание медсестер еще во время операции.
Эмилия была в бешенстве. Но она осталась с мужем и поддерживала его, невзирая на неизбежные слухи и газетные публикации, заголовки которых с каждым днем становились все хуже и все дальше от правды: «Чокнутый док вырезает имя на плоти пациента». Неудивительно, что Лоуренса лишили практики. Но он вскоре нашел себе новое дело – занялся продажей фармацевтических препаратов. И оно оказалось более прибыльным, чем работа хирургом. В последние несколько месяцев их жизнь наладилась, и они действительно решили попробовать завести ребенка. Правда, Эмилия еще не проходила подготовку к ЭКО. Это была уловка с целью вывести попутчиков из вагона. Идею сослаться на необходимость приема лекарств по расписанию, да еще каждый день, она почерпнула из любимого реалити-шоу.
Эмилия не сознавала, насколько надломленной все еще оставалась внутри, вплоть до этого дня. До той минуты, когда она увидела Дженну Пейс – безмятежную, не обремененную никакими заботами, покупавшую себе очередную сумочку стоимостью примерно в долг несчастной Либби. За прошедший год Эмилия сделалась буквально одержимой женщиной, приведшей сестру к гибели. Она просматривала по ночам ее Instagram – украдкой, как будто следила за жизнью бывшего. Хотя и понимала, что это лишь усугубляло ее боль. Каждая улыбка, каждый бравурный пост Дженны бередил ее незажившие раны. И, увидев Дженну в реальной жизни – такую успешную, такую «глянцевую», словно она только что вышла из экрана телефона, – Эмилия не смогла пойти дальше своей дорогой. Она увидела Дженну, когда уже направлялась к выходу с тяжелым набором чугунной посуды в пакете. И у нее померкло в глазах, разум помутился, она уже была не в силах рассуждать здраво, ноги сами понесли ее по магазину следом за Дженной. Каждый раз, когда Эмилия пыталась вразумить себя, что ей нужно домой, какая-то магнетическая сила снова притягивала ее к американке. И с каждой новой покупкой Дженны, с каждой примеркой еще одного дизайнерского платья, с каждым ювелирным украшением, над покупкой которого размышляла Дженна, рассудок Эмилии помрачался все больше. Дженна Пейс была паразиткой, которая прикидывалась, будто вдохновляла бедных женщин на труд ради успешности и финансовой независимости, а по факту обманывала и обкрадывала их, а потом пользовалась их денежками, чтобы покупать себе блестящие безделушки. Не она, Эмилия, убила свою сестру. Ее убила Дженна. И эту американку нужно было остановить, пока она не убила кого-нибудь еще.
Темный туман, заволокший рассудок Эмилии, диктовал ее ногам, куда идти – она последовала за Дженной через отдел посуды в ресторанный дворик. И когда она проходила мимо витрины с дорогими ножами, ее мозг даже не зафиксировал, что рука схватила наугад одну из коробочек и бросила ее на прилавок у кассы. А глаза в это время продолжали следить за Дженной, притормозившей возле стенда с дорогим шоколадом. Схватив пакет со второй покупкой, Эмилия понаблюдала за американкой, присевшей в шампань-баре и фотографировавшей свою прекрасно запеченную свежую рыбу. А потом присела в соседнем баре и, не раздумывая, заказала мартини. Решив завести ребенка, они с Лоуренсом условились отказаться от алкоголя. Но сегодня был совсем другой случай. Эмилии необходимо был успокоиться, взять себя в руки. Ей нужно было выпить, чтобы набраться смелости для того, что ей захотелось сделать. Только как это сделать, Эмилия на тот момент еще не решила.
