Я сел на свое место, как никогда остро осознавая, что это будет в последний раз.
Матушка Чжан объявила о начале завтрака. Я поднял полную чашку и сделал большой глоток соевого молока. Гладкая сладковатая жидкость согрела каждый уголок моего тела. Затем я взял одну ютяо и с хрустом разломил ее пополам.
Глава 11
Под золотистой хрустящей корочкой скрывалась упругая, эластичная мякоть. Я сделал укус, отрывая зубами восхитительный кусок. Тщательно пережевывая, я чувствовал маслянистую, идеально подобранную соленость, которая, обволакивая кончик языка, заставляла облизывать пальцы.
В Европе я полюбил французские круассаны, английские сконы и, конечно, знаменитые немецкие брецели. Будучи одним из основных продуктов питания человечества, пшеничная мука по всему миру имеет уникальные способы обработки, порождая бесчисленное разнообразие хлебов и выпечки, но лично для меня ничто не может сравниться со вкусом ютяо.
Потому что это вкус, принадлежащий дому.
Мягкая и упругая текстура внутри ютяо достигается благодаря тому, что разрыхлитель при нагревании выделяет большое количество углекислого газа, заставляя тесто расширяться и становиться пористым. Однако в котле с горячим маслом за считаные секунды поверхность теста становится твердой, фиксируя форму и не позволяя ему расширяться и дальше. Если же температура масла недостаточна, добиться хрустящей корочки невозможно.
Секрет в том, что ютяо жарят вместе. Две длинные полоски теста кладут друг на друга, прижимают посередине длинными бамбуковыми палочками, чтобы они слиплись, и лишь затем опускают в масло. Таким образом, место соединения двух палочек не контактирует напрямую с кипящим маслом и поэтому остается мягким и незатвердевшим, что позволяет ему последовательно расширяться, достигая эффекта хрустящей корочки снаружи и упругой мякоти внутри. Трудно представить, какая именно гениальная вспышка озарила наших предков, позволив им постичь эту тайну.
«Ку-ка-ре-ку!» – нагло пропел вдали запоздавший ленивый петух. Было около десяти утра, в Мюнхене же – четыре часа утра. Смена часовых поясов время от времени погружала меня в зевоту, но чистый утренний воздух горной деревни был весьма бодрящим. Температура ползла вверх по мере того, как солнце поднималось выше, предвещая хорошую погоду, а порывы легкого ветерка не давали ему припекать.
Завтрак был сервирован прямо во дворе под открытым небом. Мы с Вэнь Юде уселись на табуретки – под ягодицами чувствовались сучки вяза. Посередине стоял простой складной квадратный стол; его ржавые ножки были тоньше моей трости, а фанера столешницы шаталась – казалось, стоило лишь положить на нее руку, как стол тут же перевернется. Помимо ютяо, на нем стояли бамбуковая корзинка с баоцзы [337], тарелка с соленьями, тарелка с перцем чили и два больших куска ферментированного тофу в соусе.
В две огромные керамические пиалы было налито соевое молоко. Я поднял голову и осушил свою залпом, в итоге наглотавшись соевого жмыха. Если не считать этой грубой, суховатой текстуры, у него был своеобразный сладковатый аромат.
– Еще хотите? – стоявшая рядом А-Сян рассмеялась.
Я кивнул. Этот завтрак доставлял мне такое удовольствие, что невольно верилось: и предстоящий день сложится так же удачно. В этом, несомненно, была огромная заслуга нашей молодой хозяйки.
«Дело Сяо Гуана особенное, трудно представить, чтобы кто-то от него выиграл…» Слова, сказанные Вэнь Юде прошлой ночью, снова всплыли у меня в голове. А-Сян, конечно, не могла угадать мои мысли и любезно налила мне полную пиалу соевого молока. Она не стала предлагать его гостье, с наслаждением потягивавшей сок из бутылки.
– Эту сою мололи на каменных жерновах? – спросил я А-Сян, просто чтобы завести светскую беседу. Во дворе в нескольких шагах от нас как раз стояли огромные каменные жернова.
– Нет. – А-Сян, казалось, немного смутилась. – Я использую соковыжималку для сои… э-э-электрическую.
– Ясно.
Я собирался похвалить натуральный вкус соевого молока, приготовленного по старинному методу на жерновах, но теперь пришлось отказаться от этой идеи. К счастью, прежде, чем возникла неловкая пауза, Вэнь Юде вовремя подхватила разговор.
– А вода? – спросила она. – Из колодца или водопроводная?
– Сестрица Вэнь, не беспокойся. – А-Сян, видимо, неправильно ее поняла и поспешила пояснить: – Вода для соевого молока и для приготовления пищи у нас водопроводная.
Меня огорчило, что эти двое теперь официально называли друг друга сестрицами. Выходит, даже А-Сян стала на поколение старше меня?
– С того случая с Сяо Янь в деревне никто не пьет воду из колодца, – продолжила А-Сян. – Все говорят, что э-э-этот колодец ведет в преисподнюю и воду из него пить нельзя. Раньше некоторые смельчаки брали из колодца воду, чтобы постирать одежду или помыть полы, но теперь, когда еще один человек умер, упав в него, никто больше не хочет туда ходить.
– А где находится колодец? – не задумываясь, спросила Вэнь Юде.
Я чуть не выплюнул полный рот соевого молока. Слишком уж бесцеремонно проявлять такой интерес к тому колодцу, это крайне неосмотрительно…
Как и ожидалось, А-Сян тут же заподозрила неладное:
– Сестрица, зачем тебе это?
– Я хочу посмотреть, – продолжала нести чепуху Вэнь Юде. – Раз уж приехала, хоть это и жутковато, но колодец, ведущий в преисподнюю, – разве не интересно? Сейчас же день на дворе, вряд ли нас ждет какая-то опасность. – Заметив, что А-Сян все еще колеблется, она насмешливо добавила: – К тому же со мной А-Бэнь, он меня защитит.
А-Сян не оставалось ничего, кроме как ответить:
– Если идти прямо отсюда, то есть короткая дорога. Не выходите через главные ворота, пройдите по двору до самого верха, это как раз над вашими комнатами; там, на западной стороне, есть боковая калитка. Выйдите через нее и продолжайте идти на запад. По пути встретите несколько ответвлений тропы, ведущие вверх и вниз. Не сворачивайте, идите до самого конца.
Ее описание было кратким и четким – возможно, потому, что она уже указывала путь многим журналистам.
Вэнь Юде также спросила дорогу к забегаловке бабушки У. На этот раз А-Сян ответила без колебаний, заодно порекомендовав несколько домашних блюд: ютяо и баоцзы, которые мы только что ели, тоже были куплены там, добавила она.
Прогуливаясь по этому трехуровневому двору особой структуры, легко было оценить чудеса яодунов на Лёссовом плато. Эта древняя строительная культура, как говорят, восходит к эпохе Ся [338], ей четыре тысячи лет. Как и большинство жилых строений, гостиница была построена на южном склоне пологого холма, а яодуны были вырублены прямо в глиняной горе. Поскольку двери и окна выходят на юг, здесь всегда много солнца, а стены и крыша, состоящие из многометровой толщи лёссовой почвы, гарантируют прохладу летом и тепло зимой. Вместе с тем помещением, где жила сама А-Сян и которое также использовалось как стойка регистрации, на нижнем уровне в ряд располагались пять яодунов; четыре из них – пустующие гостевые комнаты. С восточной стороны находилась вертикальная лестница – всего тридцать семь ступеней, ведущих вверх на первый внутренний двор. Из-за ограничений рельефа на этом уровне было вырублено всего два яодуна: я занял западный, а комната Вэнь Юде находилась ближе к лестнице, которая на этом не заканчивалась, а продолжала подниматься вверх. Как и прошлой ночью, я намеренно пересчитал количество ступеней – для слепого такие детали могут когда-нибудь пригодиться. Их было сорок восемь. Это означало, что яодуны на этом уровне либо были выше, либо имели более толстую крышу.
На верхнем уровне также было пять яодунов. Из-за формы горы восточный был врезан в склон глубже, из-за чего перед дверью образовалась довольно просторная ровная площадка. Моя трость нечаянно задела что-то на земле, и оно покатилось в сторону. Сделав усиленный вдох, я уловил легкий сладкий аромат, испарявшийся в воздухе, – оказалось, это были разложенные повсюду для просушки початки кукурузы.
