– Вы… близнецы?
– Да, – ответил первый юноша. – Меня зовут Лай Фу, а это мой младший брат…
– Лай Гуй, – подхватил Лай Гуй.
Мы заказали блюда, рекомендованные А-Сян, а затем разговорились с братьями. Бабушка У с интересом слушала рядом, время от времени вставляя пару непонятных фраз на местном диалекте. По привычке деревенские называли это заведение «забегаловкой бабушки У», но, поскольку она была уже в летах, обязанности шеф-повара уже давно перешли к отцу близнецов. В заведении также подавали завтраки. Это был тяжелый и неприбыльный труд, который поддерживали в основном ради удобства деревенских, работающих в поле. Для этого братьям приходилось вставать затемно и возвращаться затемно: Лай Фу отвечал за приготовление на пару баоцзы, а жарить ютяо было задачей Лай Гуя.
– Кстати, – последний внезапно сменил тему, – вы сегодня ходили смотреть на тот колодец?
Я внутренне вздохнул. В такой деревне, конечно же, не может быть никаких секретов.
– Не лезь не в свое дело! – поспешно отчитал его Лай Фу. – Ты же беспокоишь людей!
– Ну что? – Лай Гуй не обратил никакого внимания на предостережение брата. – Вы тоже не верите, что тетя А-Шунь покончила с собой, верно?
Я на мгновение застыл, прежде чем понял, что «тетя А-Шунь» означает Ван Сиди – естественно, из-за того, что ее мужа звали Ли Шунь.
– Чушь собачья, – непререкаемым тоном ответил Лай Фу. – Из уезда приехало столько полицейских, они всё расследовали, а потом показали по телевизору в новостях; разве ты можешь знать лучше их?
Пока братья спорили друг с другом, я подумал, что это похоже на монолог человека с раздвоением личности.
– Вы оба так интересуетесь раскрытием этого дела? – многозначительно усмехнулась Вэнь Юде.
Впервые в жизни я почувствовал себя счастливым от того, что я слепой. Так мне, по крайней мере, не приходилось видеть самодовольное выражение ее лица.
– Извините, – сказал Лай Фу, – мой брат твердит, что тетя А-Шунь – тетя Сяо Гуана – была убита настоящим преступником. Но, пожалуйста, не беспокойтесь, это, конечно, всего лишь беспочвенные фантазии.
– А разве ты не такой же? – парировал Лай Гуй. – Ты рассуждал о том, что случилось пять лет назад… разве у тебя были на то основания?
Я осознал, что меня уже прочно затянуло в разговор двух братьев.
– Пять лет назад я видел это своими глазами, когда все вытаскивали Сяо Янь из колодца, – сказал Лай Фу, – и на этот раз, после происшествия с Сяо Гуаном, реакция тети А-Шунь была очень странной. Разве это не основание?
– Какая реакция? – спросили мы с Вэнь Юде в унисон.
– Ты ведь должен помнить, да? – обратился к брату Лай Фу. – Пять лет назад А-Сян внезапно прибежала звать нас на помощь. В тот момент я замешивал тесто, все руки были в муке, так что это ты и отец первыми побежали с ней. Позже, когда я добрался до колодца, Сяо Янь уже вытащили; все стояли кругом, и их внимание было сосредоточено на Сяо Янь, поэтому, кроме меня, никто из вас не видел, что тетя А-Шунь стояла поодаль одна. Ее лицо было белым как полотно, и она что-то безостановочно бормотала, словно одержимая. И с того дня становилась все страннее – почти не выходила из дома, а когда люди встречали и здоровались с ней, она в панике убегала… – Увидев, что я нахмурился, Лай Фу снова поспешил извиниться: – Простите, я говорю вещи, которые вам неприятны.
Конечно, он не мог понять, о чем я на самом деле думал в тот момент: если эти показания верны, то, боюсь, необходимо заново проанализировать все обстоятельства этого дела.
– Это просто твои собственные домыслы, – не сдавался Лай Гуй, – не говоря уже о том, зачем тете А-Шунь было вредить Сяо Янь. Все знают, что тетя А-Шунь относилась к ней как к родной дочери, поэтому в тот момент она, естественно, получила особенно сильный удар.
– Действительно, тетя А-Шунь была очень добра и к Сяо Янь, и к Сяо Гуану, но разве ты посмеешь сказать, что это не из-за того, что у нее самой не было детей? Видеть, как племянник и племянница резвятся рядом… Ей, наверное, было очень горько на душе. Со временем психика дала сбой, и потом, как говорят те полицейские, это привело к склонности к насилию.
– Ого, так ты теперь веришь полиции? Пять лет назад они тоже говорили, что падение Сяо Янь в колодец было просто несчастным случаем. Почему же ты тогда не верил?
– Ты только что сказал, – вовремя прервала их Вэнь Юде, прежде чем начался очередной бессмысленный спор, – что на этот раз реакция тети А-Шунь тоже была странной, да?
– Да… – Голос Лай Фу внезапно задрожал. – После происшествия, кроме допросов в полиции, она целыми днями пряталась дома. А в тот день, перед тем как бросилась в колодец, кто-то видел, как она вышла из полиции, шла вся растерянная, говорила сама с собой, бормотала какие-то ужасные вещи… что-то вроде: «Бойтесь призраков…», «Ай, не хватайте меня…», «Я и есть призрак…», «Осторожно, есть…» и тому подобное. Возможно, у нее полностью поехала крыша.
Хотя стояла летняя жара, я почувствовал, как на спине у меня выступил холодный пот.
– Как бы то ни было, – гнул свою линию Лай Гуй, – тетя А-Шунь не могла быть преступницей, причинившей вред Сяо Гуану.
– О? И почему же? – немедленно воспользовалась ситуацией Вэнь Юде.
– Потому что есть показания Сяо Гуана.
– Что?!
– Это правда. Но полиция, чтобы поскорее закрыть дело, намеренно скрыла доказательства, которые вызвали бы споры, – с ненавистью сказал Лай Гуй. – Они заявили, что Сяо Гуан из-за испуга совсем не помнит обстоятельств происшествия. Но на самом деле он смог вспомнить кое-что. Например, акцент той женщины.
– Акцент? Что это значит?
– Вот в чем дело, – объяснил Лай Фу. – В нашей деревне говорят на особенном диалекте – том самом, на котором только что говорила моя бабушка. Людям из других мест трудно его понять. Хотя наше поколение уже привыкло говорить на путунхуа, люди постарше в основном говорят на диалекте.
– Верно… – Лай Гуй, казалось, был несколько удивлен уступчивой позицией брата. – Во время расследования одна женщина-полицейский действительно спросила Сяо Гуана: «Та, что увела тебя… на что была похожа ее речь? На речь мамы или на речь тети-полицейской?» То есть на диалекте или на путунхуа, короче.
– И Сяо Гуан ответил: «На речь тети-полицейской»? – не удержался я.
– Совершенно верно. Это доказывает, что преступница была вовсе не из нашей деревни. Таким образом, с тети А-Шунь можно было снять все подозрения. Но полицейские были одержимы тем, чтобы повесить на нее вину, поэтому они намеренно утверждали, что память Сяо Гуана ненадежна, и отказались принять это как доказательство.
– Однако, – наконец-то не спеша начал возражать Лай Фу, – тетя А-Шунь не то что бабушка: она сама умела говорить на путунхуа и даже какое-то время жила в уездном городе, поэтому, даже если Сяо Гуан помнит все верно, это не доказывает, что преступником точно не была тетя А-Шунь.
– Когда ты слышал, чтобы тетя А-Шунь говорила с деревенскими на путунхуа?
– Никогда, но это не значит, что она никогда его не использовала.
– Ты просто придираешься к словам! – рассердился Лай Гуй. – Тогда как ты объяснишь показания Маленького Толстяка?
Неожиданно Лай Фу перестал спорить. В закусочной воцарилась тишина. Из кухни в глубине дома донесся звук удара половника о вок, повеяло свежим аппетитным ароматом – отец братьев жарил соус для лапши.
– Прошу прощения, – почтительно спросила Вэнь Юде, – кто такой Маленький Толстяк?
– Маленький Толстяк – ребенок из семьи Лао Тэтоу в деревне, – ответил Лай Гуй. – В тот день он видел, как Сяо Гуан уходил с той женщиной. Он видел, как она выглядела.
– Он видел лишь тень, – несколько виновато уточнил Лай Фу. – И кроме того, среди других детей, бывших вместе с ними, никто не мог подтвердить слова Маленького Толстяка, поэтому полиция и решила не принимать их во внимание.
– Полиция так решила, – сквозь зубы проговорил Лай Гуй, – потому что слова Маленького Толстяка полностью опровергали их выводы.
