– Что именно сказал Маленький Толстяк? – поспешно спросил я. Подгоняемый любопытством, я уже и думать забыл о принципе осторожности.
– Он сказал, что видел: «Волосы у той женщины были желтые».
Глава 12
– Какого… цвета… наши… волосы? – с трудом выдавил я своим корявым языком английские фразы, оставляя между словами неестественные паузы.
– Черного, – вяло ответила моя сестра Ясмин фон Виттштейн, некогда звавшаяся Сяо Моли.
Резко контрастируя с моим английским, из магнитофона в углу комнаты доносился бархатный мужской голос, выпевавший недосягаемую, словно облако на краю неба, мелодию:
Далеко на востоке есть река.
Имя ей – Янцзы.
Далеко на востоке есть река.
Имя ей – Хуанхэ [339].
Сила постепенно накапливалась в пении, воодушевляя слабые и робкие души.
– Наши глаза… какого они цвета?
– Черного.
Ясмин тихо вздохнула, и это не ускользнуло от моего слуха. Вчера она с энтузиазмом прибежала, чтобы я составил ей компанию в игре в «Операцию», но я отказался – прошлый опыт показал, что, полагаясь лишь на осязание, невозможно эффективно управлять пинцетом. Возможно, она все еще затаила обиду из-за этого, подумал я.
Далеко на востоке живет дракон,
Его имя – Китай.
Далеко на востоке есть народ,
Все они – потомки дракона.
Я изо всех сил старался игнорировать разлитую в воздухе негативную атмосферу и продолжил повторять третий диалог из сценария:
– Какого цвета наша кожа?
Будучи неотъемлемой характеристикой китайской нации, ответ, конечно, был очевиден. Форма диалога «вопрос – ответ» в сочетании с фоновой музыкой для усиления драматического эффекта была моей оригинальной идеей. Вдохновением для нее послужила как раз эта песня – «Потомки дракона».
Я пребывал в ожидании, однако на этот раз Ясмин не произнесла ни слова. После мгновения тягостного молчания она повернулась и ушла в угол комнаты.
Я вырос под крылом дракона,
Я – его наследник.
Черные глаза, черные волосы, желтую кожу
Испокон веков наследуют потомки дракона.
Щелк!
Квадратная кнопка на магнитофоне была безжалостно нажата, кассета внутри тут же остановилась, и мощное ритмичное пение так же внезапно оборвалось.
– Что ты делаешь? – Я был ошеломлен. – Мы же еще репетируем!
– Я не хочу это репетировать, – сквозь зубы проговорила Ясмин, и в ее тоне, казалось, сквозила глубокая обида.
– Но мисс Трумэн говорила, что завтра на уроке каждый должен будет представиться на английском языке и рассказать о своей стране…
«Пожалуйста, постарайтесь использовать слова, которые вы уже выучили. Разумеется, рисунки, песни и другие выступления тоже приветствуются». Именно это мисс Трумэн и сказала в прошлую пятницу.
Проведя в Германии два Рождества, с этого года мы стали учениками начальной школы. Это была частная школа, которая с первого класса преподавала английский язык; расположена она была на Людвигштрассе в центре Мюнхена, примерно в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Менее трети одноклассников были немцами, остальные две трети прибыли со всего мира; большинство жили в Германии из-за работы родителей. К сожалению, кроме Ясмин и меня, в классе не было других китайских учеников. Мисс Трумэн, от которой всегда пахло лаком для волос, была англичанкой, преподавала основные предметы в первом классе, и в ее манерах сквозило то достоинство, что всегда напоминало мне матушку Чжан.
– Мне наплевать на мисс Трумэн! Мне наплевать, что она сказала! – капризно заявила Ясмин. – Мы не будем так делать, я не хочу так делать.
* * *
– Герр фон Виттштейн, для нас большая честь принять вашу дочь в нашу школу. Что же касается вашего сына, по-моему, ему было бы лучше пойти в специализированную школу для слепых.
– Нет, господин директор, Бенджамин должен поступить в вашу школу вместе с Ясмин, и я буду твердо настаивать на этом. Принимая во внимание его будущую жизнь после восстановления зрения, он должен с самого начала получать первоклассное образование.
– Но если даже доктор Цвиг не может его вылечить…
– Вы, вероятно, имеете в виду доктора Цвигера. Доктор Цвиг – психотерапевт Бенджамина. Их фамилии в медицинской карте легко перепутать.
– Ах да. Если даже доктор Цвигер не может вылечить… как называется болезнь вашего сына…
– Врожденный амавроз. Вы правы, в настоящее время даже лучшие офтальмологи этой страны бессильны против этого, но я уверен, что в ближайшем будущем в мире обязательно появится эффективное лечение.
– Раз вы так говорите, тогда хорошо. Однако школа не может предоставлять индивидуальные условия только для вашего сына. Если в дальнейшем Бенджамин не сможет успевать за обычной программой, мне придется отчислить его. Прошу понять меня.
– Я считаю это вполне справедливым. Благодарю вас, господин директор.
Из кабинета директора донесся шелест – вероятно, достигшие согласия стороны подписывали соответствующие документы.
Я в тревоге ждал за дверью, сердце мое колотилось. Хотя Ясмин была со мной, она совсем не нервничала. В кабинете директора стояла тяжелая дубовая дверь, которая для обычного человека была достаточной преградой для любых звуков, поэтому она совсем не понимала, как сильно я хотел остаться в этой школе.
* * *
– Это сценарий для двоих, – робко сказал я. – Одному мне не справиться…
– Тогда не занимайся этой ерундой! – крикнула Ясмин. – Ты опять о Китае! Мы сейчас немцы! Представлять Германию – предоставь это Матильде и другим. – Матильда была нашей одноклассницей из настоящей немецкой семьи.
С этими словами Ясмин в гневе выскочила из комнаты и столкнулась с проходившей мимо фрау Веймер. Та издала стон от боли, но виновница происшествия, даже не обернувшись, убежала.
– Фрау Веймер, – шаги поспешно приблизились издалека, – с вами всё в порядке?
Крепкая как бык баварка, конечно, не была так легко сражена.
После того как фрау Веймер ушла, вошла Илань – и сразу же была поражена моим удрученным видом.
– Бен, вы с Сяо Я поссорились? – лишь через мгновение осторожно спросила она.
Илань по-прежнему говорила по-немецки. С ее точки зрения, в этом не было ничего предосудительного, но это лишь ухудшало мое настроение.
Два года назад, в первую же неделю нашего пребывания в новом доме, Ясмин начала ежедневно посещать курсы немецкого языка. Эти курсы, организованные Федеральным министерством образования и научных исследований, были созданы специально для детей, длительное время живущих в Германии, но не имеющих базовых знаний немецкого. В первый же день занятий Ясмин принесла домой толстую стопку учебных материалов – все были книжками с картинками для обучения чтению.
Само собой разумеется, такая методика обучения мне не подходила.
Именно в этот момент в мою жизнь вошла Илань. Она была студенткой из Китая, нанятой в качестве домашнего учителя. В ее обязанности входило общаться со мной на китайском языке, а затем переводить дословно, чтобы я выучил соответствующие немецкие фразы. В английском 26 букв, а в немецком на четыре больше – плюс Ä, Ö, Ü, ẞ; для меня это было сущим пустяком.
Однако работа Илань была совсем нелегкой. После нескольких месяцев занятий я уже довольно хорошо освоил лексику и грамматику. Что касается устной речи, то, находясь в окружении приемных родителей, фрау Веймер и даже Ясмин, даже если б я и хотел, было трудно не прогрессировать быстро. Проблема была в том, что Илань также пыталась заставить меня взять в руки карандаш.
