Если хорошенько подумать, это ведь смешно, не так ли? Только чистопородные золотистые ретриверы и лабрадоры имеют право быть отобранными в качестве поводырей. К животным предъявляются столь высокие требования, а люди еще лицемерно заявляют об искоренении расовой дискриминации – такое лицемерие просто тошнотворно…
Если продолжить аналогию с собаками, суть так называемой борьбы с расовой дискриминацией заключается в том, что даже метисы, возможно, способны справиться с работой поводыря, поэтому им следует предоставить равные возможности для отбора. На поверхности это кажется логичным… Однако разве за этим не скрывается предположение, что, строго говоря, метисы все же уступают чистопородным собакам?
С людьми то же самое. Цвет кожи, пол, возраст, физические возможности… Только когда слабости или недостатки какой-либо группы признаются общественностью, находятся деятели, специально поднимающие тему антидискриминации. Люди никогда не говорят о противодействии дискриминации спортсменов или ученых, хотя они тоже особые группы. Именно потому, что люди считают, что у них нет очевидных слабостей.
Выходит, разве сам акт борьбы с расовой дискриминацией не является тоже дискриминацией?
Я считаю поистине печальным то, что многие среди дискриминируемой стороны – «цветных», – включая многих китайцев, незаметно для себя, кажется, уже согласились с мыслью, что они от рождения хуже белых. Они слишком жаждут так называемого равенства, до такой степени, что забывают: возможно, они сами являются более превосходными. Как Вы считаете, дорогой отец?
Какое откровение даст нам Всемогущий и Всеведущий Господь?
Если б все остальные могли, как я, чувствовать огромную гордость от принадлежности к этой великой нации, расовая дискриминация вообще не могла бы нас ранить. Я всегда так считал. Отец Мартин – белый, и говорить с ним на эту тему может показаться по меньшей мере странным. Но с тех пор как я себя помню, священник был воплощением мудрости, всегда способным легко и непринужденно пролить свет на любую проблему – ибо Бог направляет нас, заблудших овец, как он всегда говорит.
Я действительно вырос в церкви и до сих пор хожу с мамой на службы каждое воскресенье. Но, честно говоря, я отнюдь не непоколебимо верю в существование Бога. Я верю, что существует некая высшая истина – если определить эту истину как верховное божество, то можно назвать ее и Богом, – и лишь возвышенная мудрость способна постичь ее сокровенный смысл.
…Я отвлекся, давайте продолжу про Элизабет. Папа настоял на том, чтобы отправить ее на обучение в Вену, в Австрию; говорят, там есть очень известный инструктор. На самом деле в Германии тоже много профессиональных учебных центров для собак-поводырей, поэтому я не вижу в этом необходимости – фактически Элизабет и родилась в одном из таких центров в Баварии. Однако папа часто раздувает из мухи слона в таких вещах, и я уже привык к этому… Поэтому впоследствии я называл ее «Сисси», и ей, кажется, тоже понравилось это имя.
Не только с точки зрения географического следа, но и во многих других аспектах Элизабет была схожа со своей тезкой – австрийской императрицей. Я порой не могу не думать: стать собакой-поводырем – это действительно та судьба, которую она с радостью принимает? Когда Сисси была с Ясмин, она могла бегать сколько душе угодно, могла восторженно лаять, могла без устали гоняться за своим хвостом перед дворцом Нимфенбург. Однако в тот самый момент, когда я пишу это предложение, вся ее природа по капле стирается – возможно, и мы все такие же, не в силах по-настоящему управлять своей собственной судьбой.
В школе всё как обычно. Ясмин по-прежнему занимается в гандбольном клубе, тренируется два дня в неделю. Через субботу у них игры, но она не включена в основной состав команды, поэтому выходит на площадку лишь ненадолго. Я занимаюсь дома на велотренажере и гребном тренажере, здоровье тоже в полном порядке.
Давно не было новостей от всех из приюта; не знаю, как у них дела? Мама Чжан, мама Хэ, Толстый Папа – как они поживают?
Из-за временного отъезда Элизабет Ясмин в последнее время в унынии. Я думаю, Ваш ответ обязательно подбодрит ее.
Искренне Ваш,
Бенджамин фон Виттштейн
Я тщательно сложил письмо, вложил его в конверт, надписал адрес приюта «Восточный дом», затем наклеил марку. Я собирался попросить фрау Веймер, чтобы она, когда выйдет по делам, помогла отправить его. Возможно, в следующий раз, когда буду отправлять письмо отцу Мартину, я смогу позволить Элизабет самой вести меня на почту. Кто знает, может, она даже встанет на задние лапы и, держа письмо в пасти, опустит его в почтовый ящик… В следующий раз, когда буду отправлять письмо…
Неприятное чувство внезапно, словно тень, скользнуло по моему сердцу. Я сжал письмо в руке.
Глава 17
– То письмо…
Лишь когда голос Пропойцы приблизился, я наконец очнулся от отголосков потрясения. С первого дня нашего прибытия сюда это чувство диссонанса уже несколько раз возникало неожиданно – особенно по утрам, когда дружно кукарекали петухи. Теперь, когда оглядываюсь назад, мне кажется, что каждый крик петуха был намеком для меня; жаль только, что я был глуп, как упрямый осел, и так и не смог постичь его смысл.
В такой глухой горной деревне должно быть так, как описал знаменитый поэт Восточной Цзинь Тао Юаньмин [343] в своем произведении «Записки о Персиковом источнике»: «Тропы тут вились меж полей». Будучи одними из первых одомашненных человеком животных, собаки с древнейших времен, более десяти тысяч лет назад, начали нести обязанности по охране дома и надзору за скотом, играя жизненно важную роль в земледельческую эпоху. Даже в наше время в обычной деревне собак держат если не в каждом доме, то уж точно во многих.
Но эта деревня…
Вестник Преисподней сказал, что они не видели ни одной собаки и даже не слышали собачьего лая. Кроме того, я мог добавить еще кое-что: за эти несколько дней, где бы я ни был, ни разу не учуял собачьего запаха. Для меня этого было достаточно, чтобы доказать: здесь действительно нет собак. Вопрос в том – почему? Почему в этой деревне нет ни одной собаки? По какой-то причине жители не держали их? Или все здешние собаки исчезли из-за того, что что-то случилось?
Однако сейчас было не время размышлять об этом, и тем более не было времени сокрушаться о предыдущих ошибках. Я уже упустил лучший момент для отступления – Пропойца, кажется, надевал обувь; вот-вот выйдет… Положение не допускало ни малейшего промедления. Я тут же отступил к лестнице и, отсчитывая в общей сложности сорок восемь ступеней, все так же используя руки и ноги, пополз вниз задом. Когда оставались последние пять ступеней, я услышал, как наверху открылась, а затем закрылась дверь.
Я вернулся на первый двор. Из комнаты Вэнь Юде не доносилось ни звука – вероятно, она уже закончила работу за компьютером. Над моей головой Пропойца направлялся к лестничному пролету. Мне оставался лишь небольшой ровный участок, и я вполне мог незаметно вернуться в свою комнату. Но вдруг я вспомнил кое-что, и на лбу у меня выступил пот.
Чертовы руки… Зачем я вообще запирал дверь?
Хотя и неохотно, но я был вынужден признать: для незрячего совместить маленький ключ с таким же маленьким замочным отверстием – действительно непростая задача. Если б было достаточно времени, я, конечно, мог бы медленно ощупать замок, но теперь это, несомненно, привлекло бы внимание Пропойцы, когда он проходил бы мимо. Если поторопиться и создать шум, была вероятность разбудить тетю Де – по степени ужаса она, возможно, и уступала тому Вестнику Преисподней, но превосходила Пропойцу.
Я мгновенно принял решение отказаться от попытки вернуться в комнату; вместо этого направился к лестнице, ведущей на нижний двор, и продолжил спускаться. Мое преимущество было в том, что я точно знал цель Пропойцы – он хотел пойти к А-Сян за лапшой быстрого приготовления. Поэтому если я вышел бы через главный вход гостевого дома, то смог бы разминуться с ним. После этого мне нужно было просто спрятаться снаружи, подождать, пока Пропойца уйдет, и затем тихо вернуться в свою комнату.
