– Вы меня ищете?
На мгновение показалось, будто время остановилось.
– Вот это действительно неожиданно… – наконец заговорил Вестник Преисподней. В его голосе впервые прозвучало удивление.
Глава 20
– Вот это действительно неожиданно, Ся Я. – Фан Чэн редко проявлял удивление. Я заметил, что в его глазах мерцает некий странный свет.
Казалось, история вот-вот достигнет кульминации. Но мой живот вдруг свела судорога, и я невольно закрыл книгу. Это был отнюдь не какой-то литературный шедевр, а недлинная детективная повесть под названием «Прятки в доме с привидениями-убийцами». Автора звали Ся Яцзюнь, но другие персонажи повести обычно звали его только по первым двум иероглифам. По словам самого автора, он отправил эту работу на конкурс, организованный одним детективным журналом, потерпел неудачу и в итоге выложил ее на личный сайт для бесплатного доступа.
Действие происходило на маленьком острове, расположенном на реке, где Ся Яцзюнь провел большую часть своего детства. Спустя десять лет он и его друг Фан Чэн случайно вернулись на остров, и с этого началось переплетение сюжета в двух разных временных пластах – одна глава рассказывала о настоящем, следующая же становилась воспоминанием десятилетней давности.
Для современного детектива такая структура, конечно, не была чем-то новаторским. По мере того как росло число образованных читателей, прямолинейное повествование, популярное в «золотую эпоху», уже не могло удовлетворить их все более изысканный вкус. Писатели детективов начали изощряться, возводя целые сюжетные конструкции: ретроспективы, вставные эпизоды, множественные точки зрения, рассказ в рассказе… Разнообразие приемов было вечным, словно мазохистская погоня за бесконечной болью и наслаждением.
Не то чтобы мне не нравилась эта тенденция… Однако слишком частая смена повествовательных ракурсов, невозможность прочитать все на одном дыхании неизбежно снижали плавность. Возьмем, к примеру, эту повесть: поскольку начало новой главы не продолжало конец предыдущей, возникало ощущение разрыва в повествовании.
Живот снова свело судорогой, раздалось урчание-предупреждение. Что творит Ясмин? Мы договорились пообедать вместе, но она опаздывает уже больше чем на полчаса…
Тук-тук. Кто-то постучал в дверь моей комнаты в общежитии, хотя она и так была открыта.
– Привет, Бен, я пришла передать тебе сообщение, – раздался у двери голос Матильды. – Сяо Я сказала, что ей очень жаль, но сегодня она не сможет пойти с тобой на обед.
С первого дня нашего заселения в общежитие эти две девочки стали соседками по комнате, а я делил комнату с Элизабет. Сейчас та лежала в углу, вежливо виляя хвостом Матильде в знак приветствия, но если б пришла Ясмин, она, наверное, уже радостно бросилась бы к ней ласкаться.
– Спасибо, Мати. Что с Сяо Я?
– Она ушла с Карлом. – Тон Матильды был подозрительно веселым, что мгновенно меня насторожило.
– Карл? – Я нахмурился. – Какой Карл? Кто такой Карл? – В нашей школе не было парня по имени Карл.
– Карл Мюллер. Разве Сяо Я не рассказывала тебе о нем?
– Поэтому я и задаю тебе этот вопрос.
– Хм… Он с севера, сейчас изучает финансы в университете Людвига-Максимилиана в Мюнхене. На два года старше нас, но перескочил несколько классов, так что скоро перейдет на четвертый курс.
От этих слов на душе у меня стало еще горше. Девять лет назад наша тогдашняя классная руководительница, мисс Трумэн, предложила мне перепрыгнуть третий класс, но отец отверг эту идею – хотя, можно сказать, я сам был виноват. И с тех пор, несмотря на то что моя успеваемость по-прежнему была выдающейся, вопрос о переходе через класс больше не поднимался.
– Эй, я принесла кое-что помимо сообщения, – сказала Матильда и поставила на стол картонную коробку.
На самом деле я уже давно учуял этот маслянистый запах – еда навынос из китайского ресторанчика на углу. Если я не ошибался, внутри были лапша, жаренная с соевым соусом, фрикадельки во фритюре и тушеные овощи. Не понимаю, как немцы могут считать это воплощением китайской кухни, но, что еще более отвратительно, так это то, что именно Ясмин порекомендовала это заведение всем. «На вкус точно как в Китае», – говорила она когда-то.
– Мати, ты ведь еще не ела, верно? – Я встал, пошатываясь. – Сегодня мне вдруг ужасно захотелось пиццы. Пойдем вместе? А это я оставлю на вечер.
– Прости, – Матильда заколебалась. – Я бы с радостью, но сегодня в «БМВ» проходит лекция по промышленному дизайну, и мне нужно успеть туда в течение получаса…
– Ясно. – Мне пришлось снова сесть. – Конечно, ты не можешь ее пропустить.
Матильда мечтала стать промышленным дизайнером, а ее целью было спроектировать суперкар номер один в мире.
– Извини, – она снова извинилась.
– Ничего. Здорово, когда знаешь, чего хочешь от жизни.
– А ты? Определился со специальностью в университете?
– Ни малейшей идеи… но в любом случае это будет не связано с дизайном, – с насмешкой сказал я.
– Хм, а я думала, ты, вероятно, собираешься изучать финансы…
– С чего ты это взяла?
– Ты же фон Виттштейн, в вашей семье всегда кто-то этим занимается… К тому же если иметь дело только с цифрами, то, даже если не видишь, это не страшно, правда?
– Полагаю, моему отцу понравилась бы эта идея, – отмахнулся я.
– Может, тебе стоит поговорить с Карлом? – довольно серьезно предложила Матильда. – Кажется, он еще и активный член какого-то университетского братства…
– Разве твоя лекция не скоро начнется? – Не в силах больше терпеть, я дал понять, что ей пора уходить.
Матильда вскрикнула «ой» и пулей вылетела из комнаты.
Я обмяк в кресле, позволяя этому едкому масляному запаху атаковать мое обоняние. Как же так – эти ребята, почти мои ровесники, казалось, уже нашли свои цели в жизни…
Недавнее письмо от матушки Хэ принесло большую новость: Лэлэ поступила на режиссерский факультет Пекинской киноакадемии. Она стала десятой студенткой из нашего приюта, и в каждой строке письма сквозила гордость. «Видимо, в будущем китайское кино будет в основном трагичным», – шутили мы тогда с Ясмин.
Вскоре после смерти отца Мартина пришло время матушке Чжан уходить на пенсию. Матушка Хэ взяла на себя управление приютом – и почти сразу же возобновилась наша прерванная почти на год переписка.
Первое письмо пришло по почте. Содержание, конечно, было на китайском, я мог его прочитать, но не видел, а Ясмин видела, но не могла понять. Нам пришлось обратиться за помощью к Илань, но та была занята уходом за своим недавно родившимся ребенком и не могла отлучиться, поэтому прислала свою помощницу по хозяйству – тоже китайскую студентку, жившую в Мюнхене.
В ответном письме я оставил наши с Ясмин адреса электронной почты. С тех пор матушка Хэ писала нам по электронке. Я слушал ее письма через программу преобразования текста в речь и переводил для Ясмин, а ответы писал только я один.
– Сисси, Сисси…
Услышав мой зов, Элизабет тут же подбежала и стала тереться мордой о мои колени.
– Держи, это тебе.
Я поднес коробку с едой навынос к ее носу. Элизабет сначала осторожно понюхала пару раз, затем неохотно взяла коробку в пасть и медленно пошла обратно в угол комнаты. У нее были все основания для разочарования – этот обед явно не шел ни в какое сравнение с тарелкой ароматного сухого корма. «Ее вкус куда безупречнее, чем у многих людей», – подумал я.
Голод по-прежнему терзал мои внутренности, но, к сожалению, аппетит полностью исчез. Я снова открыл книгу, лежавшую под рукой, надеясь погрузиться в мир романа.
Я выпрямился и открыл главу, в которой раскрывалась загадка…
Глава 21
Ах да… В этой главе я наконец собрался раскрыть правду о том деле.
Одна лишь эта мысль вызвала у меня мурашки по коже. Рассвет только брезжил… нет, возможно, еще и не рассвело; впрочем, для меня это не имело никакой разницы. Прохладный ветерок поднимал пыль, шелестели сухие ветки кустов. Петух, обычно кукарекающий точно по расписанию, сейчас, похоже, еще спал.
