Так что пусть Трэвис пока едет восвояси.
Скоро он объявится снова, и, когда это произойдет, она будет готова.
* * *
– Горизонт чист, можно выходить.
У Оскара был потрясенный вид, поэтому Джоди усадила его на диван и попросила Милу сделать чашечку чая.
– Мам, разве не нужно вначале это убрать? – Девочка кивнула на ружье, которое все еще сжимала в руках.
Джуди сожалела, что перепугала родных, и теперь постаралась выглядеть беспечной, чтобы сгладить впечатление.
– Даже не знаю, может, лучше пока не спешить. Поставь ружье в углу за дверью. Просто на всякий случай.
Бездумно просматривая дневную почту на столе, она почувствовала встревоженный взгляд Оскара и сказала, не поднимая взгляда:
– Не беспокойся. Все хорошо. Сегодня он не вернется. Мне нужно будет выйти, забросить оленя в морозилку для дичи в амбаре, а потом приму душ и сменю тебя, чтобы ты мог вернуться в монастырь.
– Возможно, лучше будет переночевать у вас в гостевой комнате, – с сомнением протянул Оскар.
– Как отнесется к этому брат Гэри? – спросила Мила, ставя на плиту чайник. – Мне казалось, монахам не нравится, когда ты слишком долго отсутствуешь.
Джоди расстроилась от этой новости, но постаралась не подавать виду.
– Ничего с нами не случится. Похоже, самое время тебе вернуться к собственной жизни.
– Ну позволь мне хотя бы помочь с ужином, – попросил Оскар. – Я же знаю, у тебя был долгий день.
Джоди немного подумала.
– Было бы очень здорово, братишка. Стейки я уже замариновала. Нужно только почистить и сварить картошку. А Мила приготовит салат.
– Вот и хорошо, – обрадовался Оскар, явно чувствуя облегчение оттого, что можно заняться каким‑то делом.
– Сейчас вернусь, – пообещала Джоди.
По пути к машине она сканировала взглядом свои владения, а на месте, взяв бинокль, более тщательно осмотрела округу. Трэвиса нигде не было видно. Тишь да гладь – во всяком случае, пока что.
Джоди отвела Хуану в загон, покормила, налила свежей воды, потом проведала лошадей, задала им корм и почистила щеткой. После этого отволокла оленью тушу в бывший амбар, завернула в пищевую пленку и сунула в морозилку.
Вскоре, вытираясь после короткого душа, Джоди услышала, как Оскар и Мила в кухне за стенкой поют, пока готовят еду. Оттого, что в доме есть еще один взрослый, на которого можно положиться, ей было одновременно и спокойнее, и больнее, потому что присутствие брата навевало воспоминания о покойном муже. Она оделась в полинявшие джинсы, футболку и клетчатую рубашку, сунула ноги в удобные тапочки с шерстяным верхом и на деревянной подошве. Так высоко в горах ночи даже летом бывают прохладными, а порой и холодными. Не было ли чудовищной ошибкой вернуться сюда в погоне за мечтой, подумала Джоди, и позволила себе поддаться страху – но ровно на десять секунд. Она ведь заранее знала об опасностях профессии егеря, хотя ей и в голову не приходило, что ее рабочие проблемы могут сказаться на Миле.
Когда Луна вернулась на кухню, Оскар как раз заканчивал готовить, взбивая картофельное пюре с чесноком. Он добавил туда оливковое масло, а не сливочное, как обычно делала Джоди, но той и в голову не пришло жаловаться. Много ли найдется тридцатипятилетних холостяков-монахов, которые с радостью станут растить племянницу, практически заменив ей погибшего отца? Наверное, Оскар такой один. Джоди испытывала к нему искреннюю благодарность. На сковородке в собственном растопленном жире шкворчала лосятина, которая весь день мариновалась в соевом соусе с имбирем. Мила стояла у кухонного стола и резала огурцы со своей грядки; им предстояло отправиться в большую деревянную салатницу к латуку, руколе и помидорам (тоже своим). В кухне пахло невероятно аппетитно, как в лучшем стейк-хаусе, и в животе у Джоди заурчало.
Они все вместе накрыли скатертью грубый деревянный стол, расставили тарелки и расположились на стульях. Джоди уже собралась отдать должное пище, но Мила вдруг легонько пнула под столом ее ногу. Девочка чуть склонила голову и взяла за руку Оскара. Оба ждали, когда Джоди присоединится к ним.
– Точно, забыла, – спохватилась та. Похоже, Мила подумывала принять католицизм, что ее мать считала побочным эффектом слишком тесного общения с дядей-священником. Джоди и Грэм не придерживались религиозного воспитания, хотя время от времени посещали вместе со свекром и свекровью, старыми хиппи, трогательные унитарианские службы. Мало радости, если Мила станет членом церкви, которая заставила ее мать хлебнуть столько горя, но это далеко не самое страшное, что может случиться с четырнадцатилетней девочкой. И Джоди, призвав на помощь всю свою терпимость, взяла родных за руки и склонила голову.
– Благодарим Тебя, Отец Небесный, – начал Оскар, закрыв глаза в благоговейной сосредоточенности, – за Твое Святое Воскресение, которое Ты явил нам в Сыне Своем Иисусе, за этот обильный стол и за любовь в семье, собравшейся вокруг него. Ибо Твоя есть сила и слава во веки веков, аминь.
– Аминь, – подхватили Джоди с Милой.
Блюда с едой пошли по кругу. Когда стейки оказались в руках у Милы, на лице у нее не было никакого энтузиазма, она даже поморщилась, словно увидев нечистоты, и перевела взгляд на Оскара.
– Все нормально, – кивнул тот племяннице в знак поддержки, накладывая себе пюре, – можешь сказать матери.
– Что именно сказать? – сразу насторожилась Джоди.
Мила поставила блюдо со стейками в центр стола и посмотрела матери прямо в лицо, в точности как в тот раз, когда сообщила, что будет встречаться с парнишкой по имени Маркус Барела. Волной накатил страх, и Джоди безотчетно взмолилась католическому Богу своего детства, чтобы ее единственное дитя, родная дочь, не оказалась беременной.
– Мам, – начала Мила, ища поддержки в глазах tío [18], – я тебя люблю и уважаю и знаю, что тебе нравятся охота и рыбалка и что вокруг них теперь крутятся твоя работа и твоя жизнь, но я все‑таки немножко от тебя отличаюсь и потому решила из этических соображений стать веганкой. Пожалуйста, не убивай меня.
Оскар кивнул со сдержанным одобрением, как будто сам готовил девочку к этому моменту. А Джоди почувствовала огромное облегчение, узнав, что беременность тут ни при чем. Сказать по правде, ее ошарашило, что дочь так боится сообщить настолько безобидную новость. Она‑то старалась воспитать в Миле умение быть твердой в своих убеждениях, даже если окружающие с ней не согласны.
– Ясно, – произнесла Джоди.
– Пожалуйста, не злись, – снова попросила девочка.
– Что ж. – Джоди потянулась и взяла лежавшую на столе руку дочери. Пальцы у Милы слегка дрожали: похоже, эта маленькая речь потребовала от девочки изрядного мужества. Почему собственный ребенок Джоди так ее боится? Неужели она настолько нетерпима? – Я ценю твою откровенность и хочу, чтобы ты знала мое мнение. По-моему, ты уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать такие решения. Я уважаю тебя и доверяю тебе, и нам обеим будет даже полезно мириться с такими разными позициями, живя под одной крышей.
Глаза Милы стали огромными от удивления, и она снова обернулась к дядюшке, чтобы получить безмолвную поддержку. Раньше она так же поглядывала на Грэма. Сердце у Джоди дрогнуло.
– Я же говорил, мама нормально воспримет, – улыбнулся Оскар, накалывая на кончик ножа кусок лосятины.
– Ну да, órale [19], – усмехнулась его сестра. – Мне больше стейков достанется.
– Так ты не сердишься? – недоверчиво уточнила Мила.
– А чего мне сердиться?
– Не знаю. Ты же вечно твердишь, что люди эволюционировали специально для охоты, и оба глаза у нас расположены не по бокам головы, а смотрят вперед, и про то, что речь и большой мозг появились у нас благодаря необходимости общаться между собой во время групповой охоты, еще когда мы жили в пещерах, и так далее и тому подобное, тра-та-та.
Джоди несколько мгновений переваривала слова дочери: ей не очень понравилось, что ее мировоззрение низвели до уровня «тра-та-та». Но Мила ведь еще подросток. Признай ее чувства и мысли, велела себе Джоди. Не надо спорить или защищаться. Мать самой Джоди непременно избрала бы наступательную тактику, поэтому инспектор согласилась.
