– Ага. Ладно. Моя дочка со своим парнем вроде бы собирается порадовать двоюродного деда песней, так что мне нужно возвращаться.
– Постарайтесь пока просто не зацикливаться, – попросила Эшли. – Дела такого рода могут затягиваться. Но однажды мы возьмем этих гадов.
Когда они шли к главному входу, Лайл обогнал женщин и придержал перед ними дверь.
– Надеюсь, я не слишком опоздал, – сказал он.
– Вечеринка только начинается, – обнадежила его Эшли.
Они вернулись в патио, когда на сцену поднялся лидер музыкальной группы, патриарх шестидесяти с лишним лет.
– Проба, раз-два, – произнес он, постучал по микрофону и, убедившись, что все работает как следует, объявил: – Здравствуйте, дамы и кабальеро! Мы «Групо Барела», лучшие музыканты Нью-Мексико!
Толпа взревела, выражая согласие. На сцену поднялся Маркус и встал рядом с родичем. Эшли с Джоди вернулись к своему столику, и последняя жестом пригласила Лайла присоединиться к ним. Он снял шляпу, пригладил волосы и уселся. Джоди заметила, как Хенли переводит взгляд с нее на Лайла и обратно, словно пытаясь понять, связывает ли их что‑нибудь. А патриарх тем временем продолжал:
– Мы горды тем, что нас пригласили выступить на вечеринке, посвященной инспектору Элою Атенсио, которого я имею честь называть своим другом – пусть даже он поймал меня во время охоты на индейку вне сезона и выписал мне штраф. Большое спасибо, cabrón [27]!
Зрители засмеялись, а Атенсио только пожал плечами, будто говоря: «Я просто делал свою работу, босс».
– Сегодня мы представляем вам специального гостя. Иди сюда, дорогуша, не стесняйся. – И он поманил к себе Милу. Та, покраснев, взяла протянутую руку Маркуса и тоже вышла на сцену. – Это Мила Ливингстон, и даже если по фамилии этого не скажешь, Мила – наша, из округа Рио-Трухас, дочь инспектора Джоди Луны и внучатая племянница старика Элоя. Где у нас Джоди?
Он стал выискивать Луну в толпе. Та помахала рукой, хоть и не пришла в восторг от всеобщего внимания. Она прекрасно понимала: это поможет ей выполнять новую работу и прослыть местной жительницей. То, что она племянница Атенсио и мама Милы, уже, безусловно, помогло. Некоторые из тех, кто знал Джоди в детстве, гадали, не слишком ли она возгордилась собой, раз решила уехать, и теперь, чтобы они оттаяли, нужны были ситуации вроде этой.
Когда подростки начали петь, Джоди почувствовала, как сердце дрогнуло в груди. Она очень гордилась Милой и тем, как дочка восстанавливается после трагедии, как врастает в местное сообщество, словно всегда тут и жила. Не позволяя себе расплакаться, Джоди жалела, что Грэм не может видеть в этот миг своего ребенка. Когда на танцпол посреди патио стали выходить пары, она почувствовала себя еще более уязвимой, более одинокой, и от этих чувств захотелось убежать и спрятаться.
– Вы позволите? – раздался над ухом мужской голос. Она обернулась и увидела, что за ее стулом стоит Лайл. Поглощенная происходящим, Джоди даже не заметила, как он встал. Однако управляющий пристально смотрел на нее: казалось, он пришел на помощь, чтобы спасти ее от душевной боли.
Джоди улыбнулась, приняла его руку и сказала:
– Конечно.
Глава 25
Когда вечеринка окончилась, а Джоди, Мила, Оскар, Лайл и Диана двинулись к выходу, по дороге то и дело обмениваясь прощальными объятиями с друзьями и родственниками, инспектор поняла, как сильно устала. Казалось, вместо костей у нее стальные прутья. Позади осталась чертовски долгая неделя. Около часа назад Эшли получила вызов на ДТП и уехала, пообещав, что утром, на свежую голову, они снова встретятся, чтобы обсудить дело «Парней Зебулона».
– Эй, соня, – глядя на беспрестанно зевающую подругу детства, сказала Диана, – хочешь, по дороге домой завезу Оскара в аббатство, чтобы вы с Милой могли поехать прямо к себе и отдохнуть? А то у тебя такой видок, будто ты вот-вот выключишься.
Оскар встрепенулся, когда сестра спросила, устроит ли его такой вариант, и ответил:
– Ну конечно.
– Разве тебе не придется делать крюк? – уточнила Джоди у Дианы и услышала:
– Я готова прокатиться ради дармовой упаковки священной мочи. – Именно так она называла пиво, которое варили в монастыре.
– Ты только полегче с ним, – имея в виду брата, попросила Джоди. – Он трепетный.
Тут Лайл подошел к ней поближе.
– Если не возражаешь, я хотел бы проводить тебя домой.
Джоди настолько растерялась, что лишилась дара речи.
– Не в этом смысле, – явно смутился Лайл. – Просто Эрик Паркер на свободе, а ребята из леса знают, где ты живешь, и я чисто по-дружески хочу убедиться, что ты благополучно добралась до дому.
Прежде чем согласиться на его предложение, Джоди пришлось призадуматься. У нее никогда не бывало ощущения, что Грэм прикрывает ей тылы вот так по-старомодному, на манер заботливого старшего брата. Муж поддерживал ее, когда дело касалось работы, слушал ее стихи, но и только. Убежденный сторонник женской эмансипации, Грэм считал важным предоставлять жене свободу действий и не обращаться с ней как с ребенком. В отличие от других мужей, он никогда не открывал ей двери и не спрашивал, поменяла ли она масло в своем автомобиле. Тогда Луне, выросшей в мире с жестко структурированными гендерными ролями, это нравилось, но теперь она поняла: возможно, нет ничего плохого в том, чтобы принимать помощь от других людей. Вполне нормально, если мужчина хочет позаботиться о безопасности женщины, которая ему небезразлична. В предложении Лайла сопроводить ее до дома было не больше сексизма или контроля, чем в готовности Дианы отвезти Оскара в монастырь. Инспектор напомнила себе, что для друга нормально прийти на помощь другу, на этом и строятся человеческие взаимоотношения.
Поэтому Джоди приятно было поглядывать в зеркало заднего вида на фары пикапа Лайла, ведя джип по извилистой горной дороге, пока ее красавица-дочка дремала, прислонившись к дверце и полностью доверившись своей замечательной маме. Джоди даже поймала себя на том, что воображает, каково было бы поцеловаться с этим мужчиной. Оказаться в его объятиях. Два долгих года она была совсем одна и прикасалась к другим людям лишь мимоходом, когда быстро обнимала кого‑то из членов семьи и друзей или шла куда‑то под руку с Дианой. Ей не хватало физической близости.
Когда они добрались до ворот, Джоди вышла из машины открыть висячий замок. Пора было признаться себе, что ей невыносима мысль о том, что Лайл уедет. Она подошла к его машине, и он опустил стекло.
– У меня нет виски, – призналась Джоди, – но осталось несколько бутылок «Подвыпившего монаха». Не хочешь заскочить ненадолго?
– А тебе этого хочется? – спросил Лайл, и она кивнула.
– Да, я взбодрилась, пока ехала, и прямо сейчас не усну. Хотелось бы познакомиться с тобой немного получше.
Лайл улыбнулся, в основном глазами, и сказал:
– Показывай дорогу.
Мила проснулась, когда они остановились перед воротами. Продолжая вести машину к дому, Джоди сказала дочери, что Лайл ненадолго зайдет. Теплая со сна и, возможно, все еще находящаяся под влиянием вечеринки, та искренне пробормотала:
– Рада за тебя, мамочка. Тебе надо кого‑нибудь найти.
– Мила! – рявкнула Джоди, заставив дочку рассмеяться.
– Да ладно, мама, расслабься, я просто подкалываю. Тебе не нужно мое разрешение на взрослую жизнь, но, если хочешь, я тебе его даю. Незачем становиться монашкой потому, что папа умер.
Джоди припарковала машину, засуетилась, показывая гостю, куда ему поставить свой пикап, и в этой суете не обратила внимания, что Хуана, вопреки обыкновению, не разразилась лаем. Луна слишком нервничала оттого, что принимает джентльмена, и боялась совершить какую‑нибудь глупость.
Мила не задержалась в гостиной, постаравшись поскорее оставить мать наедине с новым другом. Джоди вспомнила, как уютно чувствовала себя в детстве, когда слышала, как в комнате по соседству разговаривают взрослые, хоть и не могла разобрать слов. Это давало ей ощущение защищенности, того, что рядом есть люди, которые смогут о ней позаботиться. Она сказала себе, что Мила, наверное, испытывает сейчас нечто подобное, и про себя извинилась перед духом Грэма. Он бы понял, не правда ли? Лишь в этот миг до нее окончательно дошло, что Грэм никогда не ворвется в дверь с пакетом тайской еды навынос и бутылкой вина. Только теперь она бесповоротно осознала, что мужа больше нет.
