– Хорошо у тебя, – сказал Лайл, сняв шляпу и положив ее вниз тульей на столик у входа.
– Тут еще многое нужно сделать, – отозвалась Джоди, – обновить, подремонтировать. Я этим занимаюсь, медленно, но верно.
Лайл присоединился к ней на кухне и стоял, облокотившись на стол, пока она доставала из холодильника две бутылки монастырского пива.
– Ты совсем не умеешь принимать комплименты? – спросил гость.
Джоди застыла, не закончив сворачивать пробку на одной из бутылок, и воззрилась на него. Вот и Грэм частенько говорил то же самое. Что она неправильно реагирует на комплименты и начинает возражать всякому, кто пытается сказать ей что‑то приятное.
– Да, – призналась она наконец, – совсем, – после чего окончательно открыла бутылку и вручила Лайлу.
Тот подождал, пока Джоди разберется со второй пробкой, приподнял свою и провозгласил тост:
– За новых друзей!
– За них, – подхватила Джоди и чокнулась с ним бутылкой. Оба сделали по глотку, и хозяйка дома проговорила: – Тут довольно прохладно. Пойдем в гостиную? Я печку затоплю.
– Я не против, – согласился Лайл.
Она отвела его к диванам, поставила свою бутылку на керамическую подставку, открыла дровяную печь и сунула внутрь несколько поленьев из стоящего рядом ведра. В качестве растопки Джоди использовала обрывки старой газеты. Когда по поленьями заплясало пламя, она несколько раз подула на него, удостоверилась, что огонь хорошо разгорелся, и закрыла печную дверцу, а потом, вытерев руки, присоединилась к Лайлу на диване.
– Я серьезно говорил, – заверил Даггетт, восхищенно разглядывая стены. – Мне действительно нравится, как ты тут все переделала. Дом стал гораздо красивее.
– Так ты бывал здесь раньше?
– Несколько раз, с твоим дядей, еще до твоего переезда. На ручье, который течет по твоему дальнему лугу, отличная рыбалка.
– Это точно.
– Тут сразу понимаешь, почему здешние места называют округом Форелевой реки.
– Ты прав. Лучше свежей форели летом ничего не придумаешь. Ты меня вдохновил. Пойду туда завтра, вот только мухи понадобятся.
– Твои полы – это просто нечто. Они тут и были или ты поменяла доски и состарила?
– Их скрывал ковер. Вернее, четыре слоя ковров.
– Не в обиду, но они выглядели как отрыжка семидесятых.
– Согласна. А полы я просто зашкурила, обезжирила и выкрасила белым.
– Прекрасно смотрятся.
– Спасибо.
– Ты отлично сама со всем справляешься, – одобрил Лайл. – Теперь мало о ком можно такое сказать.
– Я вот не понимаю, зачем оплачивать абонемент на фитнес, если можно просто научиться чинить вещи, которые стоят у тебя дома, – сказала Джоди. – Но народ платит отделочникам и садовникам, а потом топает в тренажерку, чтобы там за деньги два часа попотеть перед зеркалом.
Разговор продолжался, переходил от книг к фильмам, от фильмов к музыке и наконец – когда собеседников снова одолела зевота – ненадолго коснулся утраты, которую пришлось пережить им обоим.
– Последний раз я долго не ложился из-за разговора с женщиной в ту ночь, когда умерла Рената, – поведал Лайл. К тому времени он уже прикончил три бутылки пива. Джоди подумала о его словах и чуть не расплакалась. Пиво снесло барьеры, выстроенные ею вокруг того места в голове, которое позволяет сочувствовать другим людям.
– Я очень тебе сочувствую! – воскликнула она. – Наверное, было очень тяжело.
– Да уж, веселого мало. Но мы ожидали этого. У меня было время подготовиться. И Рената смирилась с грядущим исходом, она просто взяла меня за руку и всё мне простила.
Джоди стало любопытно, что там нужно было прощать, но она выпила недостаточно, чтобы задать такой вопрос напрямую.
– Я вот гадаю, было бы легче заранее знать о смерти Грэма или нет, – проговорила она. – Или проще, когда такие вещи случаются внезапно, как пластырь содрать.
Тут выяснилось, что Джоди все‑таки достаточно навеселе, чтобы потянуться к Лайлу и взять его за руку. Тот сжал ее пальцы, не отрывая глаз от стены напротив, и пробормотал:
– Я неидеален.
– Покажи мне того, кто идеален, – ответила Джоди. Теперь Лайл повернулся к ней, и их взгляды встретились. Через некоторое время обоим стало неловко.
– Наверное, молодой ветеринар кажется тебе особенным парнем, – предположил Даггетт с едва заметными ревнивыми нотками в голосе.
– Кто, Хенли?
– Выглядит он классно. Похоже, между вами что‑то есть, я прав?
– Нет. Ничего между нами нет. Мы вместе работаем и хорошо ладим, только и всего.
– То есть вы не встречаетесь?
– Нет.
– Но, может, тебе хотелось бы?
– Может.
– Ты и правда необычная, – констатировал Лайл.
– Надеюсь, в хорошем смысле?
Он чуть придвинулся к ней и подтвердил:
– В хорошем.
Бабочки порхали в груди и скользили вверх-вниз вдоль позвоночника, когда Джоди позволила Даггетту себя поцеловать. Сначала легко, потом – более страстно. Она успела забыть, как это бывает. Ей доводилось целовать не так много мужчин. Вначале Курта, потом Грэма и вот теперь Лайла. Джоди позволила себе раствориться в этом мгновении и вновь ощутить мир таким, каким он кажется в ранней юности.
Когда они вышли на воздух, Джоди с ужасом обнаружила, что снова зевает. Но ей вовсе не было скучно с Лайлом, лишь хотелось бы, чтобы она не была настолько измотана.
– Я тебя утомил, да? – спросил он.
– Дело не в тебе. Я просто… у меня выдалась тяжелая неделя. Столько всего происходило.
– И уже два часа ночи, – сказал Лайл. – Мне уйти?
Джоди глубоко вздохнула. Она получила удовольствие от поцелуя, но по-прежнему боялась зайти дальше.
– Ты встречался с кем‑нибудь после того, как Ренаты не стало?
– Нет.
– Значит, для тебя все это тоже странно?
– Немного.
– Понимаешь… мне бы хотелось, чтобы ты остался. Можешь остаться. Уже поздно, и ты выпил. А с тобой я чувствую себя защищенной.
– Спасибо. Если хочешь, я могу переночевать в гостевой спальне.
– Не хочу, – возразила Джоди, решив быть совершенно откровенной. – На самом деле я хочу, чтобы ты спал со мной. Просто спал. Если это не покажется тебе странным, мне хотелось бы уснуть в твоих объятиях.
– Совсем не покажется, – заверил Лайл.
– Больше, чем секса, мне не хватает обычной близости, – объяснила Джоди.
– Во время секса люди бодрствуют, – проговорил Даггетт, – и могут прерваться, если им что‑то не нравится. А вот спать в присутствии другого человека – это куда интимнее, ведь во сне мы уязвимее всего.
– Вот именно. Ты совершенно прав.
– То есть со мной ты чувствуешь себя настолько защищенной, что готова уснуть? – спросил он.
– Да. А ты как, в безопасности со мной?
Лайл снова осмотрелся и одобрительно кивнул со словами:
– Никогда не встречал женщины, которая настолько приспособлена к этому миру. И не могу представить себе места, где для меня безопаснее, чем здесь, с тобой. Тут спать не страшно.
Джоди за руку отвела его к себе в спальню, по пути выключая свет и проверяя, все ли заперто.
– У меня не осталось одежды Грэма, – сказала она, – и ты слишком высокий, чтобы влезть в мою пижаму. Но, наверное, тебе подойдет какой‑нибудь халат.
Лайл уже разделся до боксеров и футболки.
– Я ведь ковбой, Джоди. Могу голый на кактусах спать.
Они забрались на кровать в нижнем белье, укрылись теплым белым одеялом, набитым гусиным пухом. Разговор оборвался, Джоди повернулась к Лайлу спиной, он обнял ее, дыша в затылок, и ей стало удивительно уютно. Когда она начала засыпать, в горах завыли волки, и от этого звука у Луны на губах заиграла улыбка: это взрослые животные отправились добывать еду для детенышей.
– Спокойной ночи, мистер Даггетт, – теснее прижимаясь к нему, пробормотала Джоди.
– Buenas noches [28], мисс Луна, – был ответ.
* * *
Спустя пять часов, в семь утра, то есть позднее обычного времени подъема, проснувшаяся Джоди обнаружила, что Лайл по-прежнему крепко спит рядом, подтянув колени к груди. Легкое похмелье не мешало в деталях помнить, что произошло накануне. Ей нравилось видеть здесь Лайла. Во сне в нем проглядывал мальчик, которым он когда‑то был. Джоди встала с постели, на цыпочках прошла в ванную за халатом – она собиралась, пока гость не проснулся, напечь блинчиков. Хорошо бы еще предупредить Милу, что Лайл до сих пор здесь, иначе девочка почувствует неловкость. Дверь в комнату дочери пока была закрыта, в доме стояла тишина, поэтому Джоди поставила кофе, сунула ноги в сапоги и вышла в боковую дверь, чтобы для начала напоить и накормить кур да еще яйца собрать. Затем она задала корм лошадям, направилась к загону Хуаны и осознала: что‑то неправильно. Очень неправильно. Обычно, стоило ей только выйти из дома, собака немедленно просыпалась, однако сегодня перед калиткой никого не оказалось. Хуана все еще спала у себя в вольере.
