– У тебя появились…
– Перестань нести чушь, вы не нравитесь мне абсолютно одинаково.
Эрик резко закрыл рот и замер на секунду, давая тишине стать еще плотнее и любопытнее.
– Это меня устроит, – вдруг улыбнулся он.
Шаг вперед, и я оказалась в крепком захвате его рук, который был как нельзя кстати: Эрик опустился к моим губам. От прикосновения по всему телу будто прошел электрический разряд, и, кажется, не только по моему. Это был поцелуй, в котором мы принимали друг друга и нашу передружбу вместе с недоотношениями как новую норму.
Я не хотела выбирать. Если бы они предложили, скорее сбежала бы, чем смогла произнести имя, которое было ценнее, потому что Эрик и Рэй оказались для меня равными во всем. Я влюблялась в них обоих, и оба разбили мне сердце. Теперь оставалось только одно: ценить каждого за то, какой он есть. И за то, что делал ради меня.
И хоть как-нибудь ответить справедливостью на их жертвы.
Быстрый и жадный поцелуй закончился резко – Эрик оторвался от меня, приподнял над землей и прижал так, будто боялся потерять. Дурак. Мальчишка с разбитым сердцем, который вырос огромным и грозным, но так и нес глубоко внутри свою травму.
Лейлу хотелось избить, но Рэй запретил. Пришлось отложить этот план на попозже, когда все пройдет, и он не увидит. У Бренды были знакомые ультрас, которые за ящик пива и упоминание, что это коп, закрыли бы глаза на то, что бить придется женщину.
– Все, поехали. Посидишь в «Дилдополе» с Брендой, пока я заскочу в один клуб неподалеку.
– То есть нам не нужно было гулять по Ист-Хэму? – задохнулась от возмущения я.
– Нет, конечно.
– Эй, принц! – раздался окрик откуда-то позади него. – Делишься Золушкой?
Лицо Эрика мгновенно изменило свое выражение, став настолько жестким, что одним взглядом можно было убить. Он аккуратно поставил меня на землю и обернулся. Я пыталась выглянуть из-за спины, чтобы увидеть, кто там, но его рука вернула меня назад. Чертова предосторожность!
– Ребята, – спокойно, но еле сдерживая рык, произнес он. – Мы здесь ненадолго, уже уезжаем. Ни вы, ни я, никто не хочет проблем.
– Ты ля, чо за птица, – удивленным тоном произнес голос. – Проблемы – мое второе имя!
– А первое – «мамкины»? – Эрик тут же перешел на свой родной бристольский говор, а потом повернулся и бросил уже мне: – Опять за тебя убивать.
Он сунул руку за полу пальто, и следующим, что я увидела, был блеск пистолета. На черном гладком металле отражался свет от соседнего фонаря.
Сердце остановилось. Я даже не знала, что у Эрика есть оружие! Боже, одно дело – убить кого-то в подвале или в лесу рядом с домом, но перестрелка в Ист-Хэме? Этого только нам не хватало.
Боялась даже коснуться Эрика: его тело напряглось, как всегда, когда он превращался в зверя, которым являлся на самом деле. Пацанов было уже не спасти.
– Ты чо, ебнутый? – возмущенно спросил тот, второй.
– Вывод правильный. Но немного запоздалый, – с усмешкой ответил Эрик.
Рука взмылась вверх, и я услышала резкий одиночный выстрел, до того громкий посреди пустынной улицы, что на секунду показалось, будто он меня оглушил. Но топот ног и крики, которые доносились из-за широкой спины Эрика, убедили в обратном.
Не прошло и минуты, как Ист-Хэм снова накрыла сонная тишина. Не загорелось ни одного окна, не скрипнуло ни одной двери – люди то ли не проснулись, то ли побоялись вмешиваться.
– А теперь и нам пора, – подтолкнул меня в сторону машины Эрик. – Полицейский участок рядом, быстро приедут.
Сначала шагом, а потом бегом мы добрались до припаркованной недалеко от парка «БМВ». Уже когда упали на сиденья, пришло осознание, что опасность миновала. Мы с Эриком переглянулись, и машину заполнил нервный смех, который, однако, быстро затих.
– Так, на сегодня оставим минимум приключений, – объявил Эрик. – В «Дилдополь», и домой.
– К тебе? Ко мне?
– К тебе, напишу Рэю, что ты завтра опоздаешь.
– Мне нельзя, – вздохнула я. – Надо делать вид, что я нормальный работник.
– Ладно, – подозрительно быстро согласился Эрик, – утром обсудим.
Мы двигались в сторону «Дилдополя» по пустым дорогам, и впервые за вечер между нами не потрескивало напряжение. Не зря все же завели этот разговор: иначе так и гуляли бы до утра, яростно и агрессивно. Я часто забывала, что Эрик живой и настоящий и что в его голове происходит не меньше битв, чем в моей собственной.
Припарковавшись в паре кварталов от магазина, мы выбрались из машины в похолодевшую мартовскую ночь. Перепады температур весной, казалось, становились нормальными, и мне это не нравилось. Бесконечный выбор, что надеть, если с утра нужно пальто, в обед – плащ, а к вечеру – куртка, не доставлял никакого удовольствия.
Эрик оглянулся – никто не следил за нами так поздно, люди предпочитали спать, а не шляться где ни попадя, – и взял меня за руку. Черт. Мы так редко ходили куда-то вместе, что я успела забыть, как это ощущается.
Казалось, мы были знакомы не меньше года.
– Ты когда-нибудь хотел быть нормальным? – спросила я, пока мы неторопливо начали спускаться по авеню. – Как все остальные люди.
– А мы тебе чем не нормальные?
– Мы преступники, – напомнила я. – И обычно не ходим по городу, держась за руки. И отношения у нас такие…
– О боже, ты еще скажи, что хочешь быть как те, кто живет от диплома до пенсии в Дне сурка.
– Нет. Но люди бесконечно пытаются продать нам обычную семью, вдруг это они правы, а не мы?
– Кроха, ты неделю назад прочла мне лекцию об экономической подоплеке моногамии. А сейчас что происходит?
– Подоплека не изменилась, но я пытаюсь посмотреть на ситуацию с разных сторон и спрашиваю тебя, делал ли ты то же самое.
– Однажды я провел вечер в мыслях о семье и детях. Мне не понравилось, и тебе не рекомендую.
Рука, обнимавшая мою, сжалась сильнее.
– Мы с тобой ладим, потому что ты похожа на нас с Рэем. Не знаю, это мы дефективные или все остальные, но исправляться уже поздно. Конечно, общество может называть нас преступниками, но по сути это не больше, чем зависть из-за свободы, которой нет у остальных.
– А если бы она была у всех?
– Мир погрузился бы в анархию и хаос, и, наверное, хорошо, что ее выбрали не все. Есть паства, а есть волки. Вот мы с тобой точно не овцы и никогда уже ими не станем.
– Ну… всегда есть вариант, что мир стал бы просто эгалитарным… Кстати, я тут читала о малагасийских пиратах.
– Хорошо, что я ночую у тебя, – вздохнул Эрик. – Смогу найти и выбросить все книги анархистов, которые забивают голову.
– Удачи, – рассмеялась я. – У меня из бумажного дома только блокнот.
– Супер, напомни взломать твой «Киндл» и отменить все подписки.
Мы остановились у потускневшей розовой вывески «Дилдополя», где Эрик позволил себе еще раз прижаться губами к моим.
– Ты не имеешь права ограничивать мне доступ к знаниям, – напомнила я.
– Приятель из Пембрука изучал историю. Как все закончится, я организую нам ужин на троих и смогу напиться, пока вы спорите о капитализме и социализме, – пообещал Эрик. – А сейчас иди к Бренде и подожди меня там.
– Зайди хотя бы поздороваться.
Стало неловко, будто мы скрывались или Эрик не хотел видеться с моей эмоциональной подругой. Конечно, в прошлую встречу она врезала ему по лицу, но это же не повод!
– На обратном… – Эрик вдруг замер.
Он снова выпрямился, как змей перед атакой, и вытянул шею.
– Внутрь, – скомандовал и запихнул меня в приоткрытую дверь.
Спрашивать, какого черта происходит, все равно не было смысла. Опасность? Их уже скопилось столько, что я не удивилась бы даже появлению Чарльза Уотерби в «Дилдополе». Он мог бы купить себе кляп, который остановил бы этот поток нотаций и угроз.
Все невероятно заебало, и единственное, что удерживало мою задницу от побега в Европу на лодке, – ведро попкорна и лучший вид в финальном акте, обещанные Рэем. И что это действительно закончится.
