– Думаешь, стоит? – Руки Эрика оказались у меня на бедрах. – Это еще одна версия нашего мира, кроха. Если ты маленькая птичка и попалась двоим доберманам, сваливай или становись жертвой. Надеяться, что придет кто-то большой и добрый и вытащит тебя из их зубов, не надо.
– Это жестоко.
– Это обыденность. И на твоем месте я бы думал совсем о другом… – Его голос стал вкрадчивым. – «Как же хорошо, что сейчас там птица, а не я».
Синичке удалось запрыгнуть на невысокий камень, пробежать по нему и исчезнуть в траве. Доберманы удивленно уставились на это место, по очереди обнюхали его, помотали головами, а потом синхронно, как атлеты на олимпийских играх, упали на свои задницы.
– Молодец, – выдохнула я. – Она их перехитрила.
– Да, они даже тупее птицы, – согласился Эрик. – Кстати. Ты голодна?
– Нет, – развернулась я.
Он стоял слишком близко, и теперь его руки оказались у меня на попе. Я подняла голову, и мы встретились взглядами.
Боже, что-то было не так. Или так. Или…
Эрик изменился: его зрачки расширились, превратив зеленые глаза в почти черные, губы едва приоткрыты… Он был похож на зверя, только что заполучившего в свои лапы жертву. Мое сердце колотилось, как сумасшедшее, а смесь страха и возбуждения, которую он вызывал, грозилась испортить кружевное белье.
Сама не понимая, пытаясь успокоить или больше раздразнить, я подняла руки и положила ладони ему на грудь. Его сердце не отставало от моего: оно глухо и быстро билось, и я невольно привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, но уже через секунду Эрик вернул своему лицу обычное насмешливое выражение.
Он убрал руки и шагнул назад.
– Тогда берем напитки и садимся обсуждать вопросы. Только чур не спорить, у нас есть планы по твоему обучению.
Сделав еще несколько шагов, он повернулся и направился к кухне. Эрик… уходил от того, что между нами едва не случилось!
– Подожди! – позвала я, пока он не сбежал окончательно. – Нам нужно обсудить произошедшее в пятницу?
– А что-то произошло? – задержался он у двери.
– Ты меня поцеловал.
– Боже, ты же умная девочка, – снисходительно улыбнулся Эрик. – У тебя была истерика, я ее заглушил. Ничего особенного.
Звон разбитого сердца раздался в моих ушах так громко, что я оглохла на пару секунд. Одна, две, и вот мне уже пора было брать себя в руки, ухмыляться в ответ и придумывать гордую колкость.
– Хорошо, что сейчас разобрались. Я и подумала: вдруг тебе нужен секс.
– Не переживай, – откровенно рассмеялся Эрик. – Во-первых, я не трахаюсь с теми, кто этого не хочет. Это будто пихать член в ведро с песком.
– А во‑вторых? – не успела прикусить язык я.
– Тебе бы все равно не понравилось, – ответил он. – У меня есть некоторые особенные привычки. Как-нибудь расскажу.
Когда дверь за ним закрылась, я резко отвернулась к окну и зажала рот рукой, запрещая себе плакать. У нас были просто деловые отношения. Максимум дружеские, и то если Эрик перестанет угрожать мне собаками.
Слезы я оставила на вечер, представляя, как доберусь домой, завернусь в одеяло, как донер в лаваш, и буду реветь до самого понедельника. Доберманы словно заметили перемену эмоций: они обменялись взглядами, подбежали к стеклу и уселись перед ним, как две небольшие черные статуи.
– Кроха, тебе сок или содовую?
– Содовую, – откликнулась я почти не дрожащим голосом.
Моя влюбленность – моя проблема. Я знала, что не умею долго страдать и тем более любить, но в этот раз болело как-то по-особенному. Ко всем обычным чувствам примешивалась возможность обрести нечто мощнее, чем увлечение на неделю. Я будто теряла не очередного ухажера, а того, кто мог привнести в мою жизнь нужные изменения.
Впрочем, он все еще мог попытаться это сделать. Как мой шантажист, начальник и… теперь и приятель. Господи, куда же я влезла?!
– Отойди от стекла, – предупредил вернувшийся Эрик. – Они чувствуют твой страх.
Страха во мне как раз и не было. Только горечь, разочарование и немного желания напиться.
– Начинаем, – скомандовал он, выдав мне стакан содовой. – Где у тебя список?
– В голове, – ответила я. – Начнем с главного. Что именно я должна приносить как информацию?
– Я же уже говорил.
Вранье. Все, что он мне сказал, не имело никакого смысла и ничего общего с тем, чем я занималась.
– Кстати, – отвлекся Эрик. – Я обещал тебе подарок, если устроишься на работу.
Он отошел к стеллажу, стоявшему у стены напротив, и вернулся с небольшим пушистым брелоком. Я помнила, там было что-то с чихающим бегемотиком, но эта тварь не имела ничего общего с тем милым и трогательным образом, что сидел у меня в голове. У нее была ужасная розовая морда с приоткрытой пастью, неровным рядом желтоватых зубов и плотно зажмуренными глазами, а вокруг – клочки черной шерсти.
– Боже, что это?
– Чихающий бегемотик? – уже не очень уверенно ответил Эрик.
– У него морда сплюснута.
– Неудачно упал с велосипеда.
– И шерсть.
– Это… высокогорный бегемотик. Как коровы в Шотландии.
Я крутила в руках чудовище, которое тем не менее с каждой секундой обретало странный и своеобразный шарм. Даже в своем уродстве оно было довольно трогательным, если перестать думать о том, кто это должен был быть. И потом, это подарок Эрика, и он о нем не забыл…
– Спасибо, – улыбнулась я, убирая брелок в сумку. – Я назову его в честь тебя.
– Тогда используй мое второе имя, – серьезно посоветовал Эрик. – Вдруг кто-то спросит.
– Я даже не уверена, что знаю твое настоящее первое.
Мы расположились на диване, соблюдая вполне приличную дистанцию. Что бы Эрик ни говорил, казалось, для него наш поцелуй тоже не прошел бесследно.
– Эрик Чесмор, – коротко поклонился он. – Или Эрик Максимилиан Чесмор. Можешь назвать бегемотика Максом, мне будет приятно.
Мало того что разговор становился абсурдистской комедией, так еще и его второе имя вызывало у меня непреодолимое желание заржать. Кажется, Эрик тоже понял это, опустив глаза на мою закушенную, чтобы смех не вырвался, губу.
– Знаешь что, Унабомбер… – начал он.
– Поняла, – вскинула руки я. – Отныне это бегемотик, и его зовут Максимилиан. Для друзей – Макс.
– Теперь вернемся к твоему вопросу. – Эрик сделал глоток из стакана. – Ты уже поняла, как работает «Рид солюшнс»?
– Мы делаем прогнозы, которые в отделе продаж превращают в инвестиционные стратегии. После этого они проводят презентацию своим клиентам, и те дают им свои деньги, чтобы сыграть на бирже.
– Если очень кратко, то верно, – удовлетворенно кивнул он. – А теперь внимание, проблема: так работает очень много компаний, но у «Рид солюшнс» процент удачных стратегий слишком высок.
– Разве это не вызывает подозрений у полиции?
– Хороший вопрос. Еще года три назад было подозрение на инсайдерскую торговлю, но посмотри на схему, по которой вы работаете. Открытые источники, аналитики, которые собирают данные из них, а не в барах и кулуарах. Все чисто. А вся наша индустрия только и говорит о том, что в этой компании есть особый отдел экстрасенсов, которые точно знают, что произойдет на рынке.
– А в каком он кабинете? – задумалась я. – Аналитики, бухгалтерия, продажи…
– Уна, такого отдела нет, – помахал у меня перед лицом Эрик. – Это преувеличение.
– Я поняла, не тупая. Шучу.
Видимо, я все-таки была бестолковой, потому что не шутила и правда поверила в эту теорию. Мир, в который меня швырнули, был слишком большим и загадочным, и я никак не могла до конца в нем разобраться, хоть и проработала целую неделю.
– Так вот, дело в том, что мне нравится этот успех «Рид солюшнс», – продолжил Эрик. – Если выражаться точнее, я тоже так хочу.
– Найми экстрасенса.
– Я сделал кое-что получше и нанял тебя. Ты будешь рассказывать мне, какие стратегии предлагает своим клиентам «Рид солюшнс». И я смогу следовать им сам и зарабатывать деньги. Классно придумал?
– Очень, – снова сдержала смех я. – Один вопрос.
